Книга: Полевые заметки визуального психодиагноста

6.3. БУНТ НЕПРИСТОЙНОСТЕЙ, или ЗЛЫЕ ФРАЕРА ЛЕТОПИСНЫХ И ПРОЧИХ ВРЕМЕН

закрыть рекламу

6.3. БУНТ НЕПРИСТОЙНОСТЕЙ, или ЗЛЫЕ ФРАЕРА ЛЕТОПИСНЫХ И ПРОЧИХ ВРЕМЕН

Веселка обыкновенная, он же – Phallus impudicus, он же в дословном переводе с латинского – «член бесстыжий». Вполне съедобный гриб, встречается в смешанных и лиственных лесах, на вырубках в июле-октябре. Зрелое плодовое тело действительно внешне очень напоминает торчмя стоящую «мужскую гордость».

Сведения почерпнуты из справочника о грибах

Глаза боятся, а руки делают. А язык – онемел при этом, что ли?

Козьма Прутков, из эссе «Человек на дело»

Когда жизнь отсылают по конкретному адресу, значит – было не скучно.

Сентенция современности

Собственно, человеческое бренное существование никогда и ни для кого не было одним сплошным катком для удовольствий. В эпоху относительной сытости и личной безопасности об этом как-то забывают. Но достаточно лишь окунуться «вниз», в народную простоту или ввязаться в какое-то серьезное и непростое дело, чтобы тотчас ощутить ту питательную атмосферу, в которой самопроизвольно зарождается крепкое матерное словцо. О естественной народной «бесстыдливости» говорит хотя бы сохранившийся колорит наречия белорусского Полесья: табурет по селам там до сих пор преспокойно именуют «подсрачником» (т. е. стул без спинки, исключительно под седалищное место), а гриб-дождевик, или порховку, – «бздюшкой» и т. д. То ли еще было в далекие «поганские» времена – у современных тинэйджеров могли бы привычные к современному матерному сленгу ушки завянуть, услыхав тогдашнее.

Возводя хулы и кары небесные на «бесовские игрища», даже благопристойный церковный язык также отчасти перенял моду на «матерщинскую заразу», и браннословие в средние века становится едва ли не литературной нормой. Полемическая переписка между государственным отступником Андреем Курбским и царем Иваном Грозным даже с учетом современной цензуры поражает обилием ругательных форм («пес шелудивый, алкающий свою блевотину» – наиболее пристойное выражение). И если в то время первые лица Московского государства могли запросто себе позволить так публично выражаться на всю Московию и Речь Посполитую, то что же тогда представлял собой «народный стиль»?

В свое время одним из полюбопытствовавших оказался известный артист кино Ролан Быков. В фильме «Андрей Рублев» он играл поющего частушки скомороха. Режиссер Андрей Тарковский предложил пойти в тогдашнюю Ленинскую библиотеку, поднять подлинники и выучить десяток-другой частушек. К назначенному сроку Ролан Быков (сведения из его собственных воспоминаний) не смог пропеть режиссеру ни одной частушки… Вернее, парочку пропел, но в кино такое снимать было никак нельзя. Потому «народное творчество» состояло сплошняком из мата под незатейливую рифму. Талантливому Ролану Быкову пришлось срочно перевоплощаться в барда и выдумывать «под стиль» что-то свое, но, увы, все с теми же непристойными намеками наподобие: «А боярин боярыню… кхе!». На слове-покашливании «кхе!..» демонстрировалась соответствующая пантомима. Другого выхода не было. Иначе – явный отступ от исторической правды. Фильм смотрится как хроника и, кажется, будет шедевром еще не для одного поколения. Народный мат в фильме – это не более чем фон, но своей панорамой Андрей Тарковский как художник находит объяснение почему Русь изначальная вдруг окунулась в беспросветный мат. Виной тому прежде всего жесточайшее татаро-монгольское нашествие и полная моральная деградация феодальных князьков, рвущих друг другу глотки, чтобы выжить на крови ближнего. Смутные времена междоусобной дикости под общим гнетом внешнего врага рождают и соответствующий эпохе язык: предельно грубый, едкий, ставящий под сомнение сам смысл и веру…

Но вначале был шок от тотальной экспансии чужестранных завоевателей. Протестная форма на уровне языка порождает новый вид матерщины – в доселе неизвестных формах и выражениях. Существует гипотеза, что известное ныне мужское ругательство «на три буквы» есть русскоязычное передразнивание боевого монгольского клича «Кху-у!». Монголы ведь шли в атаку отнюдь не с криком «Ура!». Их боевой слоган имеет совершенно иную звуковую семантику. В любом случае корневой слог «ху…» как в монгольском, так и в китайском языке чрезвычайно распространен и в переводе означает «сильный». Русичи фактически передразнивали боевой клич свирепых восточных завоевателей, тем самым подтверждая для самих себя способность противостоять и сопротивляться. Плюс ко всему прочему стойкое нежелание ассимилироваться с врагом, пусть даже и более сильным. Еще – своеобразный «пароль» для своих – кто мог позволить себе насмехаться над монгольским языком, значит, не боялся завоевателей и был готов драться и дальше, невзирая на подавляющее превосходство врагов.

О том, что «новый русский мат» был порождением и контрреакцией на татаро-монгольское иго, свидетельствует появление еще одного, более «мягкого» ругательства, ныне почти разрешенного в обиходной речи. Имеется в виду, извините за допущенную ненормативность, слово «хер» и его производные. Так вот, в монгольском языке (и тогдашнем, и современном) слово «хеер», звучащее более протяжно, обозначает «степь». Поэтому славянское ругательное «херня» означало в те далекие и тяжелые времена буквально «то, что в степи» или «из степи». Понятно, из куманских (т. е. половецких), а позже золотоордынских степей для тех, кто оказались под игом, вряд ли могло явиться что-либо положительное или приятное. Любимое народом и сравнительно мягкое «пошел на х…р» означало почти миролюбивое, но решительное: «Иди в свою степь и не возвращайся». Рискнем предположить, что и торговля между тюркоязычной степью и русскими поселениями началась под этим слоганом. Действительно, не век же воевать, жизнь понемногу брала свое и приходилось как-то общаться.

Вполне вероятно, что появление обидных форм ругательств, связанных с упоминанием женского полового органа, было обусловлено, выражаясь современным языком, разрастанием и усилением сексуального фактора именно в период половецкой экспансии. Во всяком случае, достоименно известно из русских летописей активное любвеобилие русских дружинников и знати к иноплеменным барышням – половчанкам. Что, безусловно, только сеяло раздоры, свары и междоусобицу среди военной знати. (Престарелый предводитель половецких племен хан Котян перед печально известной битвой на Калке обращался к русским князьям буквально: «Сынки мои!») Увы, в скором историческом промежутке роли совершенно поменялись: улусы Золотой Орды, а особенно крымские татары, начинают активную торговлю живым славянским товаром, отдавая предпочтение юному женскому телу. Коим, если было не жалко денег, удовольствовались и сами. В конечном счете подобная насильственная сексуальная интервенция не могла не сказаться на языке непрерывно терпящих набеги славян. В их речи появляются новые обидные формы мата, копирующие грубый сексуальный жаргон захватчиков-«людоловов», ведь из-за притягательной женской красоты славянок приходилось гибнуть всему остальному населению.

Исторический аспект здесь весьма принципиальный, поскольку и в нынешней языковой среде использование мужчинами друг против друга «женских» ругательств однозначно воспринимается как нанесение очень обидного и предельно оскорбительного унижения, т. е. за такие слова нередко приходится отвечать, и причем тут же на месте. Что интересно, современные женщины реагируют аналогично, «мужской» вид мата без упоминания женских «прелестей» кажется им менее оскорбительным и куда более терпимым. Получается, что в «женской» матерщине, помимо древних биологических архетипов, где-то глубоко прячется факт некоего скрытого, но очень сильного унижения и даже наше современное восприятие этот момент определенно улавливает. Хотя бы на уровне неких наслоений исторического коллективного бессознательного. Поэтому чаще всего в современном обществе «женским» матом в обиходе пользуются вконец опустившиеся и деградировавшие личности, в среде которых оскорбление, унижение и попрание элементарных человеческих достоинств – рутинное проявление повседневности. Ну а тот, кто сам сломлен и опущен, для обретения душевного равновесия подобное пытается совершить и с окружающими. В таком случае нужно быть готовым немедленно дать решительный отпор.

СПРАВКА ДЛЯ ПСИХОДИАГНОСТИКИ. Посредством «женских» ругательных словоупотреблений индивид, помимо деструктивного деспотизма, выдает свои обиду, нытье и в чем-то малодушие. Поэтому решительность действий против такого обидчика иногда просто необходима.

Иначе обстоит дело с «матерщиной» на мужское «троебуквие». Прежде всего хотя бы потому, что рождался этот мат скорее всего в ратных условиях среди русских дружинников и ратников, т. е. по-нынешнему – в армейской среде и непосредственно на поле боя. Отсюда становится понятным, почему и русские солдаты, и офицерство больше уже никогда не захочет расставаться с крепким бранным словом. Он (мат) не только бессменный символ храбрости и пренебрежения к опасности, но и почти родственная среда общения. А почему бы и нет? Мат оказался вполне универсальным и пригодным языком для оперативного обмена информацией и кровавой сечи, и баталии, и даже современного боя. Он – краток, предельно экспрессивен и весьма образно точен (о коммуникативных и даже отчасти «инсайтных» функциях мата чуть ниже). Здесь отметим еще раз важнейшую особенность мата – мобилизационную перед лицом серьезной опасности.

Точно известно, что трагически прославившиеся штрафбаты, вместо киношного «ур-а-а» вопили самым диким и жутким матом, какой только могли изрыгнуть уста (сейчас об этом можно прочитать в воспоминаниях очевидцев). Говорят, солдаты вермахта, услышав такую матерную вакханалию, могли даже уйти с передовой на запасные позиции, если, конечно, дорожили жизнью, а не метром бруствера. В противном случае готовились встретить смерть, пьянеющую и беспощадную от обилия жатвы. Выжить в том сотворенном человеческими руками аду мог только разум, защищенный матом как магическими заклинаниями. Произнося, а точнее, крича во всю мочь, матерное ругательство, человек высвобождает толчком огромное количество энергии, резко сбрасывая внутренний перегрев. Те, кто сильно и главное вовремя ругаются, редко падают в невротический обморок. Впрочем, истинная сила и мужество – безмолвные. Самые страшные армейские психические атаки производились в полной тишине. Однако чаще всего армия предпочитает щедро подкреплять свой командирский язык еще и языком мата – это если б мы, в крепкий джин с тоником да бахнули толику-другую спирта – чтоб не показалось слабовато. Кажется, без родимого мата славяне уже не могут воевать – но ведь с ним получается-то! Во всяком случае, чувство страха и рациональные доводы о возможном и неизбежном он заметно притупляет. Способность к временному вытеснению страха и инстинкта самосохранения у произнесенного в голос мата поистине потрясающая! Он действительно вскрывает в подсознании плотину, сдерживающую первобытную человеческую ярость, и тогда «человек становится страшнее зверя, ибо он не зверь».

Психика современного представителя нынешнего технотронного общества пока что вряд ли что-либо сможет противопоставить подобному плотинному прорыву, когда вовсю заработает условная «отмычка» – произнесенные вслух матерные слова. Приписывать же мату или отдельным его выражениям какие-то особые магические или оккультные свойства, право, не стоит. Мат силен уже хотя бы тем, что он – условно закрепленный сигнал к активному противодействию на протяжении без малого последней тысячи лет весьма кровавой борьбы за существование. Даже изолировав начисто ребенка от мата, мы в итоге получим взрослого человека, который… тоже ругается, но уже совершенно другими словами. Ведь препятствия и опасности в жизни человека никогда не исчезнут.

Слово обязывает ко многому и само есть величайшая тайна. Потому древние гораздо щепетильнее относились к использованию брани, нежели мы с вами. Мат, по сути, силен, когда его произносят открыто, громко и вовремя. Но за него неизбежно придется отвечать. Все остальное – слабо и наказуемо. Ругаться непрерывно «под себя», простите, все равно, что и ходить под себя. Всуе нельзя поминать не только Господа Бога, да простится мне за сие сравнение.

СПРАВКА ДЛЯ ПСИХОАНАЛИЗА. Наблюдайте, кто и как ругается. По аналогии с алкоголем: если человек пьет перед делом – значит, он слаб и трусоват. Непрерывно кроющий всех и вся также таким образом подавляет свой страх. Происходит словесное матерное «недержание»: бессвязное, сплошным потоком и очень примитивное. Вместо «крутого» эффекта наблюдается как раз обратное. Сильные личности умеют держать паузу и ловить подходящий момент. Они жестко и небрежно выплевывают крепкое матерное словцо, словно пулю посылают в затвор. И только тогда, когда нужно, не раньше и не позже. Подготовительной матерной словесной шелухи нет вообще. Иногда про такого даже не знаешь, что он способен «сильно» выражаться, поскольку «что за шум без драки»? Пригодится и такое наблюдение: настоящие «бойцы» силу мата, взгляда и движения используют одновременно. Так сказать, синхронный парализующий эффект для противника. В словесную перепалку они втягиваются редко и неохотно. Но если приходится отвечать только словом – пощады не ждите: фольклорные изыски тех, кто в совершенстве владеет и умеет пользоваться матом, поистине безграничны.

Оглавление книги

Реклама
· Аллергии · Холестерин · Глаза, Зрение · Депрессия · Мужское Здоровье
· Артрит · Диета, Похудение · Головная боль · Печень · Женское Здоровье
· Диабет · Простуда и Грипп · Сердце · Язва · Менопауза

Генерация: 0.294. Запросов К БД/Cache: 3 / 1
Меню Вверх Вниз