Книга: Голодание ради здоровья

Навигация: Начало     Оглавление     Поиск по книге     Другие книги   - 0

<< Назад    ← + Ctrl + →     Вперед >>

Глава 3. Наши больные

Сегодня я услышал разговор двух больных, он проис­ходил в столовой во время обеда. Больная К., назначен­ная к выписке на завтра, поучала больную, находящуюся еще на предварительном обследовании.

«Наша больница,— говорила К. громко и добродуш­но,— для психов, таких, как я, как ты. И все здесь мы психи. А вот новенькая, что кладут на мое место, она не псих, у нее просто язва в желудке. Это не наша боль­ная».

Я невольно усмехнулся. «Не наши больные»... Сколь­ко раз мне приходилось слышать это определение. «Чего вы волнуетесь? — говорили мне в приемном покое.— Это ведь не ваш больной». И отказывали ему в приеме. «Не наша больная»,— говорят часто и сотрудники клиники о язвенниках, гипертониках и других соматических боль­ных, стремящихся попасть к нам на лечение. «Не наши», то есть не страдающие нервно-психическими заболевани­ями, люди с поражением внутренних органов, с заболе­ванием суставов, кожи, конечностей.

В свете услышанного разговора я задумался над ис­ториями болезни, собранными за 25 лет моей практики по лечебному голоданию. Их более 7 тысяч. Это наблюде­ния над больными с различными нарушениями в области психики. Но сколько в этих же папках данных об эффек­тивности лечебного голодания при язвенном заболевании, ожирении, нарушениях сосудистой системы, при брон­хиальной астме, заболевании суставов, органов пищева­рения.

Мы, леча психику больных, с большим вниманием все эти годы следили и за их соматическим состоянием

и констатировали, что при разгрузочно-диетической тера­пии излечивались одновременно многие сопутствующие недуги, которые были у пациентов.

Лечащие врачи хорошо знают, что между «нашими» и «не нашими» больными имеются «пограничные», то есть больные, находящиеся на грани между соматиче­ским и психическим заболеванием. Таковы, например, больные атеросклерозом сосудов головного мозга. Ему со­путствуют часто гипертония, стенокардия. Эти больные обычно жалуются на быструю утомляемость, частые при­ступы головных болей, снижение памяти (особенно пло­хо запоминаются события ближайшего времени), затруд­нения в запоминании прочитанного. Больные забывают имена, фамилии знакомых лиц, забывают, где они положили какие-нибудь вещи, забывают взять сдачу в кассе и прочее. Кроме того, у них развивается так называемое «слабодушие», выражающееся в слезливости при наплы­ве чувств; они не могут без слез читать или смотреть кино, где демонстрируются какие-нибудь трогательные эпизоды. Наряду с этим у них отмечается повышенная раздражительность, а иногда и вспыльчивость.

В результате лечения дозированным голоданием все указанные явления могут значительно уменьшиться или исчезнуть полностью.

Психические травмы часто вызывают возникновение или обострение различных соматических заболеваний, даже таких, которые как будто и не связаны непосредст­венно с расстройствами психики. Так, например, на функ­циях желудка и кишок резко отражаются возбуждение, гнев и вообще все виды эмоциональных напряжений; не­редко они вызывают язвы, спазмы и другие болезненные проявления. Одна наша больная неожиданно узнала, что у ее мужа уже много лет есть другая семья. Эта психо­травма так повлияла на нее, что она заболела тяжелой формой невроза и язвой 12-перстной кишки. Лечение голоданием помогло ей избавиться от того и другого.

Наблюдали мы по раз и обратную картину: длитель­ные соматические заболевания неизбежно влияют на пси­хическое состояние больного. У больных с тяжелой фор­мой ожирения, например, постепенно нарастают признаки депрессии, вялость, сопливость, нежелание общаться с окружающими, потеря интереса к работе, к близким людям, общественным событиям, искусству, ослабление умственных способностей.

Лечение дозированным голоданием помогает не толь­ко избавиться от излишнего веса, но и устраняет все эти признаки психической депрессии.

Тяжелые психические явления могут возникнуть и при кожных заболеваниях. Однажды в психиатрическую больницу привезли молодую женщину, пытавшуюся по­кончить жизнь самоубийством. Невыносимый зуд и от­талкивающий вид своего обезображенного лица и тела вызвали эту попытку. Это не было психическим заболе­ванием в строгом смысле, больная действовала под влиянием аффекта, но длительные страдания от ка­кого-либо соматического заболевания несомненно могут вызвать постепенно серьезные нарушения в психике боль­ного.

Классическая медицина еще со времен Матвея Муд­рого учила лечить не болезнь, а больного, требовала учи­тывать не только соматику, но и нервно-психическое состояние. Вот почему врач не имеет права отгораживать­ся узким профилем специальности, вот почему для нас не должно быть «наших» и «не наших» больных. Тем и другим мы обязаны помогать, тех и других можно лечить дозированным голоданием, особенно в случаях, когда больным ничто другое не дает облегчения.

О некоторых интересных случаях лечения голодани­ем больных, страдающих психическими и соматическими болезнями, я хочу рассказать в этой главе.

Итак, начинаю с моих пациентов с нервно-психиче­скими заболеваниями, более половины из которых — боль­ные шизофренией разных форм.

...Шизофрения... Еще недавно пугающее слово, свя­занное с представлением о «желтом доме», где бродят бледные тени слабоумных, навеки ушедших из жизни людей. Трагедия личности, трагедия в семье. Тяжелая наследственность, страх о судьбе потомства.

Как это все не вяжется с современным представле­нием о шизофрении.

За последние десятилетия терапевтический арсенал психиатрии обогатился множеством совершенно новых в этой области психофармакологических средств, что ко­ренным образом изменило профиль психиатрических больниц. Пребывание в них значительно облегчилось, сроки уменьшились.

Изменился и взгляд на больных шизофренией. Им были возвращены потерянные с болезнью «права» на пребывание в обществе, на сложную трудовую деятельность, на творчество.

Однако, несмотря па несомненный успех медикамен­тозного лечения, скоро у врачей стало закрадываться сомнение в его всепобеждающей силе: эффект получался быстрый, но короткий. Организм привыкал к дозировке,  а вследствие этого уменьшались, терапевтические возможности продолжения лече­ния этим способом. Больному помогали ужо только силь­нодействующие дозы, что при длительном применения не проходило бесследно для организма, вело к ряду осложнений и соматических заболеваний. Начались поис­ки новых форм лечения.

Они привели к мысли — взять на вооружение методы, направленные на мобилизацию защитных сил и повыше­ние реактивности организма. А если так, то естествен­ным выводом стало использование для лечения больных шизофренией мощного биологического фактора — голода­ния в течение определенного времени с последующим диетическим питанием.

Относительно хорошо поддаются лечению дозирован­ным голоданием больные ипохондрической формой ши­зофрении. Эта форма иногда сочетается с синдромом дисморфофобии. Под словом «синдром» надо понимать группу симптомов, связанных между собой наиболее час­тыми проявлениями. Слово же «дисморфофобия» означа­ет боязнь или бред физического недостатка, неприятного для окружающих. Больному кажется, что у него урод­ливая внешность, какие-либо мнимые физические недос­татки, или же ему представляется, что от него исходит неприятный запах и т. п.

При этой форме заболевания кругозор больного сужа­ется, его тревожит только состояние своего здоровья, он уходит из окружающей его жизни, интересуется меди­цинскими вопросами, читает соответствующую литературу, консультируется с врачами различных специальностей, но оспаривает их диагноз, не доверяя им, считая себя более осведомленным; больной подозревает у себя тяжкое заболевание, обвиняет окружающих во враждеб­ном отношении к нему; иногда возникает бред преследо­вания.

Обычно после 10 — 15 дней голодания у таких боль­ных затихают бредовые представления, бред теряет свою актуальность. Больные перестают высказывать   его   врачам, включаются в окружающую жизнь, начинают интере­соваться судьбой близких.

По окончании восстановительного периода большинст­во больных выписывается в состоянии практического вы­здоровления. Они возвращаются к трудовой жизни, по полного, критического отношения к прошлому обычно не наступает. Больные утверждают, что до лечения избегали общества из-за дефектов внешности, а теперь, в результа­те лечения, эти дефекты исчезли.

«Звездочет».      Историю    этого    больного   я   начну

с конца. Как-то в зале одного из московских музеев меня привлек голос, показавшийся мне знакомым.

Говорил экскурсовод. Около него толпились. Его внимательно слушали. Кто-то задал вопрос. Он отве­тил — сказал что-то остроумное — все засмеялись. И он повел покорную толпу к другому экспонату. Я спрятался за чужие спины, чтобы экскурсовод не узнал меня — мне не хотелось напоминать ему о нашем знаком­стве.

Недолго походив по залам, я поехал в клинику. И вот я в кабинете листаю историю болезни встретившегося мне человека.

Это началось с 16 лет. В школе проходили анатомию и физиологию человека. Новая дисциплина заинтересова­ла восьмиклассника-отличника. Он приобрел череп, стал измерять кости и натолкнулся на понятие акромегалии. Проверяя выученное на себе, Валерий заметил, что его нижняя челюсть слегка выдается. «Как это я раньше не обратил внимания? — удивился он и стал удивляться дальше: «Не замечали родные, знакомые, а девочки, а то­варищи по школе?..» Появилась мысль: «Они давно замечали, только делали вид, что не видят моего безоб­разия».

Валерий стал читать медицинские книги, искать опи­сание акромегалии и все больше и больше убеждался в своем заболевании, ощущая сопутствующие признаки этой болезни. «Надо лечиться»,— решил он.

Терапевты и эндокринологи говорили, что у него нет никаких отклонений от нормы. Товарищи удивлялись его поведению и спрашивали, что с ним. Ему стало казаться, что они хотят сказать — почему ты такой урод? Боясь услышать это, он стал избегать бывших друзей, прекра­тились спортивные игры, совместные походы в театры, в кино. Из школы он шел прямо домой, и когда одноклас­сники приходили к нему, просил мать говорить, что его нет дома. Так прошло 3 года. Надо было кончать шко­лу, осуществить давно задуманную, взлелеянную меч­ту — поступить на филологический факультет универси­тета.

Свое 18-летие Валерий встретил с тайным страхом в душе, с мыслями о своем безобразии, с неверием в буду­щее. Но все же школу он окончил с отличием, выдер­жал экзамен на заочное отделение университета (на заочное, так как хотел как можно меньше встречаться с людьми).

Люди! Их глаза, выражение лица, улыбки, смех — все теперь оборачивалось для юноши страданием и страхом. На пего смотрят — видят его уродство; грустное выраже­ние лица собеседника — сожаление, оскорбительная жа­лость; улыбка — насмешка над ним; интерес к нему — любопытство, издевка...

Валерий бросил занятия в университете. Решил гото­виться по книгам и лекциям самостоятельно. Засел дома, боясь улицы. Перестал стричь волосы и бриться в парик­махерской: разве может он увидеть свое отражение в зер­кале, рядом с другими, необезображенными лицами? Нет, это невозможно!

Сначала отдыхал от страха среди своих: мать, сосе­ди — они знают его с детства, это не чужие, равнодушные люди... Потом переоценил их отношение к себе. Соседи? Они перешептываются при его появлении, смотрят ему в спину. Они давно готовят вопрос: что стало с твоим ли­цом, почему ты такой некрасивый? Он знает сам, как безобразен, со своей отвисающее губой, выдающейся обезьянь­ей челюстью. Но разве это его вина? Нет! Виновата мать! Она родила его таким и но лечила с младенчества. И вра­чи виноваты, что по хотят лечить его сейчас. Он ненави­дит мать, ненавидит соседей. Так рвались последние свя­зи Валерия с близкими ему людьми. Теперь он запирается на ключ в своей комнате, а перед тем, как выйти из нее, подолгу стоит за дверью, с замиранием сердца ожидая, когда в квартире замолкнут голоса и коридор будет пуст. Тогда он пробегает мимо чужих дверей, вырывается на лестницу.  И  здесь  снова   страх  обрушивается на него: лишь бы никого не встретить на пути! Валерий подни­мает воротник, надвигает на лицо шапку, закрывается шарфом, крадется вдоль стены.

Кто-то заговаривает с ним на улице, он шарахается, бежит домой, на свой 5-й этаж, закрывает дверь, завеши­вает окно... Нет! Силуэт все равно виден с улицы, надо потушить свет, сидеть в темноте!

Ночь, темнота... Валерий спрятал свое уродство. Сон, временное успокоение.

Утром мать стучится в его комнату. Начинается об­щение с людьми, которого он не хочет, не может вынести. Лучше смерть. И он срывается: дикий крик, проклятья, угрозы...

В таком состоянии юноша пришел в психиатрическую больницу. Он соглашается лечиться голоданием, так как «терять ему все равно нечего».

Валерий не считает себя психически больным. Он го­ворит, что на почве очень сложного и непонятного врачам эндокринного заболевания у него непропорционально растут кости лица. Он физически ощущает этот рост, особенно разрастание нижней челюсти, что доставляет ему неудобства; у него неправильный прикус, безобраз­ная, отталкивающая внешность. Содержание жалоб рез­ко контрастировало с поведением больного на врачеб­ном приеме: о своей трагедии он говорил вяло, монотон­но, и хоть пришел сам, держался настороженно, напря­женно.

Я внимательно вглядывался в юношу. Ему в это вре­мя было 22 года. Рост средний, средняя упитанность. Безобразный? Нет, скорее красивый, вот только нижняя челюсть слегка, совсем слегка, действительно выдается. Да, имеются легкие акромегалоидные черты. Писатели часто описывают подобную внешность, художники и гри­меры этой чертой выражают силу характера. Но раз­убеждать психически больного не имеет смысла. Его до­статочно убеждали терапевты и эндокринологи, и все безрезультатно.

Я сказал ему: «Ну, что ж, если вы считаете себя боль­ным и согласны на лечение голоданием, будем лечить вас и надеемся, что поможем вам». Так он стал нашим пациентом. Это было в 1953 году.

Читаю его анамнез. Какое обилие неблагоприятных факторов! С рождения ослабленный, родился в числе двойни, перенес  в   младенчестве   ряд   болезней — рахит, туберкулез, корь, частый грипп, дизентерию. Бабка се стороны матери страдала психическим расстройством. Но и это не псе. С детства мальчик был свидетелем неладов между матерью и отцом. Родители развелись, но долго продолжали жить имеете, в одной комнате.

И медицинской карте школьника отмечалась склонность фантазировать, а также повышенная возбудимость, ночные страхи, судороги. В школьные годы товарищи прозвали Валерия «Звездочетом». Мальчишечьи прозвища всегда метки. Он, и правда, был по приспособлен к прак­тическим, житейским делам, однако, учился отлично, знал многое, чего но знали одноклассники, хорошо рисовал, пи­сал стихи, много читал, любил природу, искусство. Маль­чик охотно делился с товарищами своими знаниями. «Звездочет» было ласковым прозвищем.

Тревожные переживания сначала на почве ссор в семье, йотом мыслей о споем состоянии, об акромегалии, измени­ли его характер. К моменту полового созревания главной чертой его становится тревожная мнительность, она пере­растает и ипохопдричпость с бредовыми истолкования­ми пак своего состояния, так и отношения к нему окружающих. Критика своих болезненных переживаний полностью отсутствует. Основным психическим состояни­ем является изменение восприятия своего физического и психического Я.

Валерий пришел курс лечебного голодания. По мере лечения мысли об «уродстве» тускнели и совсем пропали.

Скоро Валерий вернулся к занятиям в университете, окончил филологический факультет, поступил работать искусствоведом в один из московских музеев. Ну, что же, поставим на этом точку и скажем, что ме­тод голодании излечивает шизофрению ипохондрической формы? Сделать итого, к сожалению, нельзя, даже на та­ком, казалось бы, благоприятном примере. Что покажет будущее? Что будет дальше?.. Лепта жизни Валерия про­должала разворачиваться, продолжалось и наше наблюде­ние над   ним. Be благополучно до 1964 года, то есть 11 лет.

С работой в музее наш подопечный успешно справлял­ся. Он сделал за это время даже больше, чем многие его здоровые сослуживцы: написал диссертацию, стал стар­шим научным сотрудником.

А вот в жизни он оставался все тем же «звездочетом», непрактичным, мечтательным, легко ранимым. Детская травма — семейный разлад — продолжала давить на него. Родители теперь уже жили порознь, но он постоянно ме­тался менаду ними. Когда отец умер, Валерий поехал на его похороны и вернулся в подавленном, мрачном настрое­нии. Что-то порвалось в его отношениях с матерью: он ви­нил ее в равнодушии, в злобе к отцу, в его ранней смерти. Отрицательные эмоции накапливались, он перестал нахо­дить радость в труде, в общении с людьми. Его мучил страх, гнев, подозрение.

Он снова заболел. Но заболевание проявилось совер­шенно иначе, никаких признаков синдрома дисморфофобии не было. Было другое — появилась болезненная мни­тельность, подозрительность, стали возникать нелепые, бредовые идеи: вот одна из сотрудниц похитила у него ценное изобретение в области изобразительных искусств; вот сотрудник музея заболел проказой и, зная, что Вале­рию известно это, старается очернить его, обвинить в ан­тисоветских настроениях, добиться его ареста; вот он дозревает, обвиняет мать — то она виновница смерти отца, то организатор каких-то заговоров...

Странное поведение Валерия стало вызывать конфлик­ты с сотрудниками, ссоры дома с матерью. Это усугубляло болезненное состояние. Болезнь прогрессировала.

Следующим шагом было появление мысли о самоубий­стве. Однажды, воспользовавшись тем, что никого не было дома, он вскрыл себе вены на запястьях. Только случай­ное возвращение матери спасло его. Она привезла сына к нам в клинику.

И вот наш бывший больной снова перед нами. Между его выпиской и возвращением прошло 14 лет. 11 из них были прожиты полноценно, счастливо, с пользой для семьи, науки, общества. Остальные 3 стали трудными, мрачными годами постепенного развития болезни.

Читаем записи о его психическом состоянии: недосту­пен, тосклив. В первые дни пытался нанести самоповреж­дения: прижигал веки сигаретой. Обвинял мать в антисо­ветских настроениях. Старался доказать, что менаду этим обвинением и его прежними переживаниями существует прямая связь, но какая, не раскрывал, говоря: «Это запре­щено». Долго не выходил на прогулки, заявляя: «Не знаю, имею ли я на это право?»

Начали лечение голоданием. Постепенно больной ста­новился живее, общительнее. Много говорил об искусстве, умно, увлекательно, обнаруживая глубокие знания, не поврежденные болезненным состоянием.

Валерий голодал 30 дней. После восстановления пато­логические переживания утратили свою остроту, но крити­ка болезни не наступила. Выписан домой матерью, с которой он помирился. Состояние его продолжало улуч­шаться, вскоре он вышел на работу.

Я встретил его в музее через 2 года после выписки из больницы. Итак, повторное лечение голодом снова возвра­тило человека к жизни. Надолго ли? Сказать трудно. Это зависит от того, как сложится его дальнейшая жизнь, су­меет ли он воздержаться от вина, табака, соблюдать диету, проводить предписанный режим и т. д. Это за­висит и еще от многого, что трудно сейчас даже преду­смотреть.

Мы, по возможности, стараемся помочь больному. Врач встречается со своим бывшим пациентом, изучает отдаленные результаты лечения. Это изучение не ограни­чивается регистрацией состояния больного, а выражается и конкретной помощи, если она необходима, и всегда в добром, ободряющем советом. И когда эти   советы   точно и применяются, результаты лечения сохраняются на долгие

годы. Мы знаем много таких примеров.

Сила выдержки. Больной Б' поступил к нам с диагнозом: шизофрения, ипохондри­ческая форма. Жалобы: головные боли, чувство пусто­ты в голове, сердцебиение, колыхание в груди и в горле, ощущение отсутствия левой половины грудной клетки вместо с сердцем и рукой, не работает желудок, ощуще­ние холода или жара в ногах, общая слабость. Иногда появлялось ощущение, что ноги не идут, а плывут по воздуху впереди него — в это время больной не мог хо­дить, а требовал, чтобы его носили. Временами появля­лось непреодолимое желание лаять по-собачьи.

В таком состоянии больной в течение 3 лет находился в психиатрической больнице, где прошел безуспешно все виды психиатрической терапии, после чего был принят в клинику лечебного голодания.

Больной голодал 29 дней. На 12-й день восстанови­тельного периода мы выписали его домой по просьбе матери и его самого. Дома Б. продолжал восстановитель­ную диету, выходил на прогулки, катался на коньках. Состояние его продолжало улучшаться, жалобы не возоб­новлялись. Чувствовал он себя здоровым.


Впоследствии Б. стал продолжать занятия в юриди­ческом институте. Закончив его, был принят в одно из министерств в качестве референта. Работает там уже 20 лет. Пользуется большим авторитетом среди сотрудников, занимается общественной работой. Женат. В семейной жизни счастлив. На стационарном лечении ни разу не находился. Правда, порой у Б. появляется чувство трево­ги. Многие уверяют, что это не так уж и плохо — нет самоуспокоенности, равнодушия. С настигающей его иногда ипохондрией Б. умеет бороться сам, периодически проводя дозированное голодание. Он ежегодно ездит от­дыхать, соблюдает предписанную ему диету; алкоголь, курение исключены из быта. Б. до сих пор консульти­руется с врачом, лечившим его. И мы видим, труд, здо­ровые отношения в семье и на работе, гигиенические ус­ловия жизни, диетический режим и выдержка больного являются  хорошими  помощниками врача-психиатра.

...На лечение голоданием в клинику поступают часто больные с так называемым «патологическим развитием личности». Эти больные отличаются от других тем, что у них под влиянием каких-нибудь неблагоприятных об­стоятельств в течение довольно длительного времени как бы развивается изменение их характера. Они стано­вятся трудными в общежитии — в семье, в производст­венном коллективе, у них могут появиться даже бредовые идеи.

В диагностическом отношении эти случаи представ­ляют большие трудности, так как они имеют много обще-то с шизофренией. Отличием от нее является отсутствие характерных для шизофрении расстройств мышления и возможность полного выздоровления без каких-либо из­менений личности. Таким больным был Н.

«Красный нос». Эт0 был„ общительный, живой, подвижный ребенок. Все интересо­вало, привлекало его — люди, машины, чужие собаки. Всем виденным он делился с домашними: «А сегодня я видел» — и следовал пересказ увиденного. Он приводил домой приблудившихся щенков, терпеливо ухаживал за ними, притаскивал какие-то детали, что-то мастерил из них. Но больше всего он любил сказки, представлял себя их героем: вот он — Иван-царевич, едет на сером волке, ищет Жар-птицу, а вот он — Мальчиш-Кибальчиш.


Школа открыла новый мир: учителя, товарищи. На каждом уроке узнавалось что-нибудь новое. И с этим он опять бежал домой, опять делился: «А сегодня нам учи­тельница рассказывала» — и следовал пересказ услышан­ного.

Жилось мальчику хорошо, светло. Именно светло. Ни­каких надрывов, ущемлений. Учиться было легко, учился потому, что все казалось ему интересным.

Но однажды... Как это случилось? Он не выучил урок. Стоял у доски и не мог выполнить задание. Учительница удивилась и рассердилась: какой пример для остальных! Она поставила двойку и долго выговаривала ему. Маль­чику было стыдно. Он покраснел, все лицо словно загоре­лось. Ребята потом говорили: «Ой, какой ты был красный, и уши, и нос!» Так первый раз в его жизнь вошли эти два слова — «красный нос».

Двойка, полученная в классе, изменила характер ре­бенка. Он продолжал хорошо учиться, но не было прежней радости, появились неловкость, стеснительность, волне­ние — вдруг ответит плохо, вдруг опять покраснеет. Как-то вспомнились слова ребят о том, что покраснел нос. Начал думать: «Нос покраснеет!» — и стал ощущать, что, когда волнуется, прежде всего краснеет нос.

Что делать? Он стал реже бывать с товарищами, отка­зывался ходить в гости, в кино, забросил школьные дела. Прежние дружеские отношения рвались, Н. оставался один. Нет, не один, с ним рядом постоянно жил его страх: «покраснею, покраснеет нос, это будет безобразно». Вскоре все решили: оп гордец, чудак, зазнайка. И стали обходить­ся без него.

Четыре школьных года прошли в этом мучительном страхе и отрешенности. Однако окончил школу Н. отлич­но. И, верно, потому никто из взрослых не обратил вни­мание на его тяжелое состояние.

Н. решил держать вступительные экзамены в универ­ситет. Получил место в общежитии. Шум, смех, споры, молодые голоса... А он стоит один в коридоре. Страх удер­живает его. Здесь темновато, на него не обращают вни­мания, а в комнате сразу увидят его безобразную внеш­ность.

Две девушки проходят, громко смеясь. «Это они надо мной»,— думает Н. «Ну, что же, и оставайся с носом»,— говорит какой-то незнакомый абитуриент, проходя мимо. Н. не выдерживает и бежит...

Он не стал держать экзамены, уехал домой.

Юноша решил поступить на завод. Он узнал, что на производстве сажи требуются рабочие. Пошел. Приняли. В цехе все мазаные. «Какое блаженство!» Его нос не при­влекает внимания, его просто не замечают.

И вдруг снова катастрофа. Вызывает начальник про­изводства: «У тебя 10-летка, переходи на более квалифи­цированную работу в другой цех, подальше от сажи». Надо бежать с завода.

Потом пришла мысль: «Нужно лечиться». Терапевты, дерматологи, невропатологи, снова терапевты, гомеопаты... Никто не признает его больным. Нос? А что с носом? Одни смеются, другие раздражаются. Опять этот больной с но­сом? Просто не хочет нигде работать!

И вдруг он решает: «Надо доказать врачам и домаш­ним, как мне важно, чтобы меня лечили от моего урод­ства. Доказать, что я предпочитаю потерять ногу, руку, но избавиться от красноты носа. Отсутствие ноги всегда можно скрыть, приобретя протез, а нос на лице, его не спрячешь». Н. идет в кухню, берет топор, запирает дверь, снимает с правой ноги носок, смотрит на пальцы и... очень осторожно и точно ударяет по ним топором. Боль мгно­венно отрезвила его, он закричал. Стало дурно. В дверь бешено застучали.

Потом началось все снова. Отрублены пальцы. Ну и что? А нос? Безобразный, распухший нос остался на лице. Н. добился только того, что был помещен в психиат­рическую больницу.

Через 5 месяцев он вышел из больницы в еще более удрученном состоянии и твердо решил убить себя.

Два раза пытался покончить с собой: травился, пере­резал вены. Спасли родные. За ним следили, прятали ост­рые предметы, не оставляли одного. Летом удалось до­стать охотничье ружье. Страха смерти не было, была радость: избавлюсь от красного носа! Мать словно почув­ствовала, прибежала, закричала. Ружье отняли. Снова психиатрическая больница... Люди, как тени, каждый со своей бедой, сумасшедшие. «Но ведь я не сумасшедший,— говорит себе Н., — у меня нет ни бреда, ни галлюцинаций. У меня ненормальное развитие капиллярной сети, но вра­чи не обращают на мои жалобы внимания».

Н. был направлен на лечение голоданием. Читаю записи врачей:

«4-й день голодания: больной Н. несколько спокойнее. 106


выходит на прогулку, иногда общается с соседями по па­лате; отмечает, что ощущение набухания носа почти исчез­ло; чувства голода не испытывает.

7-й день голодания: с утра жалуется на плохое само­чувствие, головную боль, слабость, головокружение. Во второй половине дня эти явления исчезли, появилось хо­рошее настроение, к вечеру подумал, что «красный нос» не такой уж дефект, который мог быть решающим факто­ром в жизни.

22-й день голодания: мысли об уродстве носа почти полностью исчезли. Появилось хорошее настроение. Об­щается с окружающими, много, охотно гуляет. Назначена восстановительная диета.

14-й день восстановления: жалоб нет. Много читает. Настроение приподнятое. Свое заболевание расценивает как какое-то недоразумение: «Почему эта нелепая мысль занимала столько времени и места в жизни, не понимаю». Сон, аппетит хороший, много гуляет, мечтает после окон­чания лечения поступить в медицинский институт: много общается с больными, шутит, смеется.

Больной выписан в состоянии полного выздоровления».

Вот его катамнез — проверка состояния больного через длительный срок после лечения: через год — совершенно здоров, высказывает лишь сожаление о времени, вычерк­нутом из жизни в период болезни; через 2 года — совер­шенно здоров, женился, работает помощником оператора на газовой установке, с работой справляется, посещает кино, театры, концерты, интересуется медициной и био­логией. По сведениям, полученным от родственников, ка­ких-либо отклонений от нормы в поведении больного не отмечается. Еще через год: поступил в медицинский ин­ститут, учится и работает. В данном случае мы вправо надеяться, что заболевание не повторится.

...Практика показала, что значительный терапевтиче­ский эффект лечения дозированным голоданием наблю­дается у больных с синдромом навязчивости. Этот синд­ром проявляется в навязчивых мыслях, идеях, страхах, сомнениях, в навязчивом стремлении производить какое-нибудь действие. Больные чувствуют, что если они не выполнят это действие, то с ними случится что-то ужасное, гибельное. Их преследует страх, тревога, вол­нение.


От бредовых идей навязчивые состояния отличаются тем, что при них сохраняется критическое отношение больного к своим переживаниям.

Навязчивые состояния часто бывают очень стойки, они трудно поддаются лечению, хотя в легкой форме могут проявляться и у здоровых людей при утомлении или пос­ле каких-либо истощающих нервную систему обстоя­тельств. Иные, страдающие навязчивостью, постоянно, без всякого смысла считают предметы (окна в доме, рамы, полки в стеллажах) или производят вычитание или сло­жение номеров проходящего транспорта. У больных с на­вязчивыми идеями иногда появляются мысли неприятного или даже непристойного содержания. Мозг не допускает их высказывания. Рождается страх: «А вдруг не выдержу, и слова сами собой прорвутся?» Отсюда неуверенность, застенчивость, угрюмость, уход от людей.

А когда С. уходит, вспоминаем моряка на больничной койке. Жалобы па навязчивые мысли и неодолимое же­лание выкинуть что-нибудь недозволенное, страшное или постыдное. Его тянет пропасть, раскрытые окна, высота. «Броситься» — но знает, что не сделает этого. Или поти­хоньку подкрасться, ударить какое-нибудь беспомощное существо: ребенка, старика, больного. Идет по улице, едет в автобусе, сидит в клубе — глаза выискивают жертву: ударить, избить, сдавить. И опять знает, что не сделает этого. Но чувство это мучительно.

«Хуже ощущения голода»,— сказал нам С. на 4-й день голодания. «Сейчас вот хочется есть, и это хорошо, по­тому что мысли больные отступили, словно провалились куда-то».

С. проголодал 35 дней. Вел себя мужественно, ни разу не пожаловался на неприятные ощущения. «Все лучше моих постыдных желаний»,— объяснял он.

Лечение голоданием у подобных больных дает исклю­чительно хороший результат, однако он наблюдается обычно только в процессе восстановления или даже через 2—3 месяца после окончания лечения, когда полностью, даже с избытком, происходит восстановление не только веса, но и всех функций центральной нервной системы.

Встречаются, правда, и более тяжелые случаи.

«Я родился в 1941   году в Средней Страницы    Азии. В семье было всего трое детей, я — самый младший. В детстве им­пульсивный, впечатлительный. Я много плакал по всякому пустяковому поводу. Сказки производили на меня сильное впечатление. Был замкнутым, в школе в младших классах считался отличником; в старших — учился хорошо. Окон­чил 10 классов. Детство у меня было трудное: отчим пьяница, он был груб с детьми, и это отразилось на всем моем развитии. Сцены драк матери с пьяным отчимом рождали страх. С 7 по 10-й классы стала проявляться любовь к му­зыке, стихам, литературе. Остро воспринимал музыку, эмоционально переживал ее, при звуках по телу пробегали мурашки, мозг и позвоночник как бы сдавливало.

После демобилизации начал работать контрольным мастером на заводе, работа мне нравилась. Ходил в кино, встречался с девушками и жил обычной жизнью.

Потом вдруг появилось навязчивое стремление мыть руки: я боялся заразиться венерической болезнью. Снача­ла мыл руки один раз, потом стал намыливать 2—3 раза. Постепенно начал мыть руки по 15—20 раз в день. Я обра­тился к врачу, давали мне элениум, аминазин, но все это совершенно не помогало, и врач сказал, чтобы я ложился в психиатрическую больницу — там мне помогут. В боль­нице мне было сделано 30 инсулиновых шоков, которые не помогли; я был выписан в состоянии ухудшения: общая физическая слабость, дрожание рук-, появилась боязнь цифры 1, потому что первое отделение было са­мым тяжелым в больнице. Позже я стал бояться цифр 5 и 9.

Через год я поехал в Москву и госпитализировался в психиатрическую больницу им. Гаипушкина, где проле­жал 5 месяцев и вышел с еще более ухудшенным состоя­нием: боялся креста, церкви, цифр после 10, цифры 3, буквы С. Выписался домой в таком состоянии, что есть сам не мог, так как боялся заражения, и не мог ни до чего дотронуться — кормила мать с ложки.

Мое состояние равномерно ухудшалось... Боялся трой­ку и намыливался 4 раза. Каждый вечер начинал умы­ваться с 10 часов и заканчивал к часу ночи, мать со мной   намучилась.  


И он справится. С помощью жесткого режима жизни, периодического воздержания от пищи, полного отказа от курения и алкоголя, строгой растительно-молочной диеты. Правда, на все это нужна выдержка, нужен характер. Но теперь у Т. есть главное — критическое отношение к сво­ему заболеванию и желание непременно преодолеть бо­лезнь. Это — залог   успеха.

«Жгучая тайна». Мне вспоминается Цвейг, его тонкое проникновение в психологию маль­чика-юноши в момент, когда перед ним впервые встает «жгучая тайна» — вопрос отношения полов. Мы, врачи-психиатры, нередко сталкиваемся с болезненной реакцией на эту «жгучую тайну», тщательно анализируем ее и пре­дупреждаем родителей о важности наблюдения за сыно­вьями в критическом возрасте — в период начала полового созревания.

...Все началось с 13 лет. Половое развитие наступило рано, когда еще недостаточно развился мозг. Мальчик не понял, что с ним случилось. Он испугался, а родители ничего не заметили. Сережа стеснялся спросить старших, хотел до всего дойти сам. Все думал и думал. Он перестал готовить уроки, пропускал занятия. Мать вызывали в шко­лу. Она бранила мальчика и жаловалась: «Точно Сережу подменили». Он стал груб, раздражителен, скрытен, ниче­го не рассказывал о себе.

А рассказать было что. Школьнику стало не до уро­ков. Он открыл, что мир разделен на мужчин и жен­щин. Женщины волновали его, представления о них му­чили. Апатия овладела юношей. Ему стало все безразлично. Все, кроме видений о том запретном, что вошло в его жизнь.

Старшие товарищи толкнули его на связь с женщиной Это случилось в 17 лет. Связь была без любви. После нее осталось чувство неловкости, стыда и страха. Напряжен­ность не получила разрешения, появился комплекс «не­полноценности», основанный на половом бессилии.

Ему было 19, когда он впервые поступил на лечение в психиатрическую больницу. Перед врачом сидел высокий красивый юноша, на вид здоровый.

Наследственной отягченности не отмечалось: семья благополучная. Отец — сдержанный, спокойный, по спе­циальности инженер-строитель; мать — общительная за­нимается детьми и домашним хозяйством; брат и сестра здоровы.         


И вдруг такое несчастье: сын заболел. Впервые прозву­чало слово «шизофрения». Родители в тоске спрашивают, что это за болезнь, можно ли надеяться на излечение, сможет ли Сережа дальше учиться?

Мать вспоминает: «В младших классах Сережа хорошо учился, был таким веселым, жизнерадостным мальчиком». Она улыбается своим воспоминаниям. Потом на лицо на­бегает теш.. Мать рассказывает: «Шести лет Сережа упал, расшиб голову, потерял сознание. Может, это послужило причиной?» И дальше неуверенно: «Болел дизентерией... ну и другими детскими болезнями. С чего бы, кажется?»

Мать недоумевает, она так и не поняла, что было упу­щено ею и ее мужем в жизни сына, что стало первопри­чиной их беды.

У Сергея толчком к заболеванию явилось его раннее половое созревание, затем последующая травма на сексу­альной почве. Постепенно развивалась апатия, равноду­шие, вялость — состояние, характерное для шизофрении простой формы.

Итак, диагноз поставлен: шизофрения простая, вяло­текущая, медленно прогрессирующая форма.

Возникает она обычно у молодых людей в период поло­вого созревания. Вначале они выглядят как разленившие­ся, не поддающиеся воспитанию дети. Когда прогрессирование и стойкость болезненного состояния обращают внимание семьи и школы, родители ведут больного к терапевту, который, ничего не найдя, направляет его к невропатологу, а тот, заподозрив психическое заболева­ние, отсылает к психиатру. Поэтому данная форма забо­левания часто бывает долго нераспознанной, и больные поступают на лечение иногда через несколько лет после начала болезни. Так было и с Сережей.

Два месяца специального медикаментозного лечения в психиатрической больнице принесли некоторое облегче­ние. После выписки Сережа поступил учиться в один из московских технических институтов. Учился без увлече­ния, формально, чтобы только не исключили. «Что же делать в 19 лет, как не учиться?» Друзей у Сергея не было. Он оставался закрытым для всех. Его одолевало мрачное настроение, он думал о бессмысленности жизни, о самоубийстве. Но эти мысли не переходили в попытки.

Сергей сам искал лечения. Повторно лег в больницу. Лечился трифтазином, инсулином... Выписался, собираясь продолжать занятия в институте, но,   оказавшись  дома, взял академический отпуск, не находя ни сил, ни жела­ния готовиться к сессии.

Снова стационар. На этот раз клиника лечебного голо­дания. Сергей стал нашим пациентом. Ему 24 года. За плечами 5 лет периодического пребывания в психи­атрической больнице, лечения медикаментозными средст­вами.

На явления снижения своего интеллекта больные реа­гируют по-разному: одни с безразличием и отсутствием критики, едва ли сознавая, что в них изменилось; дру­гие—наиболее сохранные, активно стремятся к избавле­нию от болезненных признаков, просят вернуть им преж­нее настроение, остроту утраченных восприятий, работо­способность. Эти больные охотно идут на лечебное голо­дание, точно выполняют все врачебные требования как во время голодания, так и во время восстановительного питания.

Сергей принадлежал ко второй группе. Он верил в це­лительность голода и хотел быть здоровым. У него были мечты, правда, нестойкие, переменчивые: то он думал о работе геолога, то собирался стать энергетиком. Все же это выводило его из апатии. Это шаг вперед. Но это движе­ние вперед таит в себе и опасность: терапевтическая не­удача может вызвать тяжелую депрессию. Именно такие случаи приводят к попыткам самоубийства.

Опыт показал, что эффективность лечения голоданием простой вялотекущей формы шизофрении при давности заболевания до 2 лет дает практическое выздоровление в большинстве случаев, при давности болезни свыше 5 лет результаты, естественно, хуже.

Давность заболевания у Сергея была большая, но в каждом отдельном случае могут быть и скрытые возможности, обуславливающие удачу. Оказались они и у на­шего пациента — первое голодание дало положительный эффект. Но он не был достаточно закреплен, Сергей не умел еще критически подойти к своему заболеванию, и это вызывало несерьезное отношение к режиму после­дующей жизни. Через короткий срок снова обнаружились симптомы болезни. Одним из них было крайне обострен­ное восприятие диагноза «шизофрения», о котором боль­ной случайно узнал.

Может быть, Сергей и имел некоторые основания счи­тать, что этот диагноз закрывает ему путь к большой жизненной карьере, но постоянные мысли об этом вызвали у него настолько сильное возбуждение, что он был на гра­ни рецидива болезни.

Однако опыт первого голодания подсказал юноше путь к выздоровлению: он пришел в нашу клинику для повтор­ного курса лечебного голодания.

«Я хочу быть полноценным человеком, я должен по­правиться»,— говорит он. «Да, заболевание это было рань­ше, теперь, если кое-что и осталось от прошлого, я уверен, пройдет с лечением. Голод внесет во все ясность».

Уже на 3-й день голодания больной стал намного спо­койнее. Он перестал, как в первые два дня, метаться по коридору. Говорил, что каждый день голодания вносит в мысли порядок. Все дни Сергей много читал, играл в шахматы, решал кроссворды. На восстановлении отме­чал, что чувствует себя вполне хорошо. После выписки собирался готовиться к сессии в институте.

Выписали мы его в состоянии практического выздоров­ления. Он может учиться, может работать.

Больной К. был одним из тех, кто попал на лечение в нашу   клинику, не побывав до этого, как многие другие пациенты, в ряде психиатрических лечебниц, не подвергался он и специ­альной медикаментозной терапии.

Сам К. считал, что болен 5 лет. И все эти годы он бо­ролся со своим недугом, который называл «нереальностью».

Нереальность приходила к нему внезапно, впервые это было на стадионе, на волейбольной площадке. Однажды вечером, когда играли часа 3 без перерыва, он почувство­вал нечто необычное: все было привычно — партнеры, площадка, вечер, пыль, одни и те же приемы игры; вдруг наступило какое-то странное оцепенение, полу­сон, мозг устал от постоянного напряжения, а тело механически выполняло заученные, надоевшие движе­ния... После игры это состояние мгновенно исчезло. Дли­лось 5—10 минут.

Потом произошло событие, потрясшее К.: разбился школьник старшего класса во время езды на велосипеде. Как произошла катастрофа, К. не видел, лишь узнал, что вот сейчас Петя выехал на дорогу и, не заметив грузови­ка, попал под колеса. Это событие К. описывает в своем дневнике так: «Потрясла меня прежде всего обжигающая мысль, что и я, я мог бы оказаться на его месте. Никогда раньше не   задумывался   я   о   жизни   и   смерти,   такой важный вопрос раньше меня не занимал. Не занимал потому, что не приходилось вплотную сталкиваться со смертью. Я никак не мог представить себе, что и сам смертен.

Потрясла меня и возмутила жестокость жизни — поче­му погиб так страшно и так глупо 15-летний парень, един­ственный сын у родителей, которому только жить и жить? Почему так спокойны люди, так мало они плачут; как они способны спокойно разговаривать?

На все эти мучительные вопросы я искал и не мог найти ответа. В моем житейском опыте таких ответов не было. Похороны возмутили меня спокойствием присутст­вующих учащихся, пошлыми толпами зевак и точащих лясы старушек. Последним перышком, ломающим спину верблюда, «последней каплей», переполнившей «чашу», оказалась для меня такая сцена: похоронная процессия свернула на главную улицу, передо мной прошла машина с надгробием, рядом со стальной пирамидкой сидел дед Пети. Вид этого согбенного старика рядом с портретом молодого, цветущего внука потряс меня. Я побежал до­мой, упал молча на диван и лежал так с полчаса. Един­ственная мысль, которая тогда была у меня в голове, и слова, которые я глухо повторял, были: «Не понимаю, не понимаю».

Через полчаса меня окликнули. Я медленно вышел из полутемной комнаты. Солнечный свет ослепил меня ка­кой-то странной, неуютной яркостью. И тут я понял, что со мной что-то случилось: болезненное возбуждение, жи­тейская неопытность и душевная слабость привели меня к неприятному психическому расстройству. Как точнее описать это состояние? Постараюсь.

Более точного слова, чем «нереальность», я не могу придумать. Это не ощущение, а почти полное отсутствие всяких ощущений. Это состояние очень похоже на состоя­ние алкогольного опьянения; полусонное состояние. Абсо­лютно все мне стало безразлично, ничто не волновало. Живешь в таком состоянии по пословице: «нас толкнули — мы упали, нас подняли — мы пошли»; делаешь движения, которые требуются, совершенно механически, не вдумы­ваясь.

Я лишен самых больших человеческих богатств — чувств, ощущений. Образно говоря, от 100% полнокров­ных живых ощущений нормального здорового человека остались жалкие   крохи — 5—10%.   Ничего  лишнего   не мерещится, все окружающее выглядит вполне нормально, как и раньше. Какое-то смутное чувство апатии, опусто­шенности, внутреннего безразличия. Много можно еще сказать, но я выбрал наиболее броские, характерные черты такого состояния. Вот что случилось со мной в этот недоброй памяти день.

Первый год после «чока» (как я называю этот случай) приходили в голову мысли о невозвратном характере вре­мени. Никогда об этом раньше не думал, а теперь вот стал подолгу задумываться над тем, что то, что прошло, уже не вернешь. Стал грустить о своих прожитых годах, не­возвратном времени (это в 17 лет!). Вообще состояние грусти, задумчивости очень характерно было для того вре­мени. Но боролся. Эта борьба и привела меня в Москов­скую клинику лечебного голодания. Меня приняли».

К. голодал 23 дня. Оставил в клинике запись о днях голодания и восстановления.

«На голод пошел бодро и с уверенностью в полном излечении. Оптимизм и ожидание полного излечения не покидали меня ни на голоде, ни на восстановлении.

Первые 4 дня — без изменений (уровень «нереально­сти» прежний). На 5—6 дни — ухудшение, голова сует­ная, апатия, подавленность; 9—10 день — снова ухудше­ние (как и на 5—6 дни), но гораздо тяжелее. Это было как бы «искусственное ухудшение», я сам старался рас­слабиться, забыться, потому что появилось такое впечат­ление, что стоит мне только заснуть, глубоко забыться, и я вдруг очнусь, «проснусь» абсолютно здоровым, «не­реальность» кончится.

С 11-го дня и до конца установилось бодрое состояние, несколько уменьшилась «нереальность». Состояние это не изменялось до восстановления. Примерно с 8 дня восста­новления состояние стало неуклонно улучшаться, «реаль­ность» увеличивалась. Этому помогала и отличная солнеч­ная погода, которая установилась. Вершиной улучшения стал «проблеск реальности» (14-й день восстановления): в течение 15 минут я был почти абсолютно здоровым, ре­альным человеком. «Почти» только потому, что мне это (естественное по сути) состояние было как-то непривыч­но, чуждо. Этот проблеск доставил столько радости, так подхлестнул уверенность в ближайшем полном выздоров­лении, что ради таких минут стоило 2 года ждать и почти месяц голодать.

Подытоживая весь курс лечения, я могу сказать, что он мне многое дал. Состояние «нереальности» уменьши­лось, мои ощущения, хотя и не совсем реальны, в то же время гораздо ближе к норме. Я полон уверенности и на­дежды, что при следующем курсе голодания я оконча­тельно разделаюсь с этой надоевшей «нереальностью».

...Параноидная форма шизофрении характеризуется другими симптомами: больные сравнительно доступны, у них нет вначале заметного снижения воли, эмоций. Для них характерен бред преследования, воздействия; кто-то что-то хочет сделать вредное, плохое, в чем-то подозре­вает их и пр. В процессе заболевания нарастает замкну­тость, отчужденность, недоверчивость, иногда переходя­щие в агрессивность.

Результаты лечения этой формы шизофрении дозиро­ванным голоданием менее эффективны, по сравнению с ипохондрической и простой формами, но все же практи­ческое выздоровление и значительное улучшение наблю­дались нами во многих случаях даже при большой давно­сти заболевания. Вот пример.

«Воровка». Больная К., 41 год. Диагноз: шизофрения, параноидная форма; лечи­лась ранее без успеха в психиатрической больнице им. Со­ловьева.

Маленькая, худенькая, тревожно-пугливая, она была какой-то удивительно незащищенной, слабой. Говорила тихо, отрывисто, а иногда вдруг часто-часто, взволнованно.

Анамнез: мать страдала психическим заболеванием, брат — замкнутый, вялый. В раннем детстве потеряла родителей, воспитывалась в детском доме, развивалась нормально. Учиться было трудно. Окончила 7 классов, медицинский техникум, курсы счетоводов. 22 лет вышла замуж, двое детей. Заболела психически в 37 лет.

Началось это буднично просто: стояла в очереди в ма­газине, задела случайно сумку соседки, и вдруг показа­лось, что та подумала — «Это она нарочно, хотела украсть у меня сумку». Долго, мучительно думала об этом, потом пошла объясняться с соседкой, та посмеялась и успокоила. Прошло несколько дней, но нелепая мысль, что ее могли принять за воровку, все возвращалась и возвращалась. Зашла к соседке, а та в это время убирала со стола день­ги и пошутила: «Надо убрать, а то Таня украдет». «Это шутка, ну, может быть, глупая   шутка,   но  ведь  шутка же»,— уговаривала себя сначала Таня. Но все больше и больше думалось, что это не шутка, что ее подозревают всерьез. Всю ночь мучила эта мысль, всю ночь металась Таня в страшной тоске, а утром... утром Таня пыталась повеситься на трубе. Веревка оборвалась, она упала, не­сколько минут была без сознания, потом кое-как встала, спрятала веревку, чтобы дети не видели, и даже как будто успокоилась.

Однако скоро мысли стали приходить снова. Стоило Тане услышать, как кто-нибудь разговаривает о пропажах, кражах, как она начинала страшно краснеть, волноваться, думать, что могут заподозрить ее.

Так прошло 3 года. Это была цепь дней, в которых минуты покоя все чаще чередовались с часами тревоги, мыслей о позоре или просто каких-то мыслей, которые до­водили до страшной, мучительной головной боли.

Муж больной обратился к психиатру, тот прописал ле­карство, но от него ей стало еще хуже. Ходила в поли­клинику, делала уколы витаминов, принимала снотворное и успокаивающее. А нелепые мысли все не уходили из го­ловы, они начинали звучать все громче и громче, они заставляли Таню выкрикивать их вслух. Тогда она заку­тывала голову и часами лежала, не в силах справиться с собой.

И снова в магазине произошел инцидент. Дети потеря­ли 5 рублей. Все покупатели искали их, переговаривались. А Тапя стояла в углу вся красная, с остановившимися глазами и лихорадочно думала: «Ведь у меня в сумке нет 5 рублей, значит, если на меня думают, у меня ничего не найдут. Может, сказать, что это не я, что я не воровка, пусть не думают...» Тане стало дурно, ее подняли, про­водили домой... С этого дня она перестала выходить на улицу, не могла заставить себя чем-либо заниматься, мыс­ли громко заговорили вновь, давили на голову, не давали покоя.

Мысли были нелепые: то без всякого смысла она долж­на подбирать различные рифмы, то, глядя на пол, должна думать, из чего он сделан, надо ли его красить или нет, то снова о том, что ее считают воровкой. То вдруг при­ходит в голову, что мысли эти ей кто-то насильно вну­шает («может, лучи какие или радио»). Мысли звучат в голове, она слышит их, как постоянные звуки или голо­са: женские и мужские, то знакомые, то незнакомые. Мысли иногда подсказывают, что надо сделать, или повторяют за ней ее действия, регистрируют их. Теперь уже мысли не оставляют ее совсем, только иногда как будто немного затихают, «притаиваются», но она знает — они вернутся, она ждет. И все время чувство тревоги...

«А может, это со мной какое-нибудь внушение проис­ходит? — говорит она врачу.— Я ничего не пойму». Про­сит помочь, и это первый фактор, который дает надежду на возможность улучшения ее состояния. Ведь лечение голоданием должно быть обязательно сознательным, доб­ровольным.

Голодала Таня 21 день. Облегчение пришло не сра­зу. Сначала было недоверчивое отношение к окружающим, все пугало и стесняло: высокие большие комнаты, чужие люди., «Голоса» продолжали ее преследовать, больная держала себя замкнуто, ни с кем не разговаривала, ожи­вала только во время беседы с врачом.

На 4-й день голодания Таня сказала, застенчиво улыб­нувшись: «В голове стало тише, голоса меньше тревожат». А на 7-й: «Голоса словно ниже спускаются, много мне легче стало».

За неделю до конца первого этапа лечения голоса сов­сем исчезли. «Замолчали мои голоса, в землю провали­лись»,— делилась больная с врачами своей радостью.

Выписана Татьяна К. после восстановительного перио­да в удовлетворительном состоянии.

Прошло 5 лет. Мы навестили Таню. Живет она дома, хозяйкой в родной семье. Со своей домашней работой справляется хорошо. Голоса не возвращаются, тревожных мыслей нет. Но посторонних людей сторонится, и когда кто-нибудь появляется в их семье, старается уйти, не по­казываться. Таня выполняет предписанный ей режим.

...Довольно распространенным психическим заболева­нием является так называемый «маниакально-депрессив­ный психоз», проявление которого в легкой форме носит название циклотимии. Это заболевание, при котором боль­шое значение играет наследственное предрасположение. Обычно оно возникает у лиц общительных, веселых, но склонных к легкой перемене настроения. Колебания настроения бывают связаны с какими-нибудь внешними со­бытиями, а иногда совершенно беспричинны. Порой у та­ких больных бывает только депрессивное состояние в виде подавленно-тоскливого настроения или только состояние повышенного настроения. Когда эти проявления характе­ра не мешают больным в их жизни, не мешают окружаю­щим, они могут считаться в пределах нормы. Если же в состоянии депрессии у больного настроение падает до такой степени, что ему трудно двигаться, трудно разгова­ривать, у него появляются мысли о ненужности и никчем­ности жизни, а в состоянии маниакального возбуждения он многоречив, поет, без конца шутит, танцует, больному следует непременно обратиться к врачу.

В состоянии маниакального возбуждения такие боль­ные могут совершать самые необдуманные и нелепые поступки: выходить замуж за абсолютно неподходящего человека, договариваться о совершенно нереальных ком­мерческих сделках, покупать ненужные вещи и за бесце­нок продавать свои ценные вещи и прочее. Такие больные, особенно в состоянии депрессии, когда имеется опасность гибели больного в результате самоубийства, подлежат обязательному стационированию в психиатрическую боль­ницу, где они в большинстве случаев довольно успешно лечатся медикаментозными средствами. Помогает в этом случае и наш метод.

Облегчение состояния депрессии обычно возникает у больных, начиная с 7—10-го дня голодания. Постепенно начинают появляться проблески хорошего настроения, вначале, правда, очень кратковременные, нерезко выраженные. Однако к 20—25 дню голодания больные, как
правило, полностью освобождаются от депрессии. В слу­чаях с затяжными депрессиями улучшение состояния иногда начинается только в восстановительном периоде.
Марию Григорьевну больные прозвали королевой». Она хорошо известна в клинике. Появление ее всегда встречают возгласами: «А, Мария Григорьевна! Опять к нам! Ну, как поживае­те?» Она со всеми здоровается, всех знает по имени и от­честву, сестер зовет «девочками» и проявляет интерес к делам больницы, как к своим домашним.

За первый день она успевает войти в курс всех наших нововведений, нужд, неполадок и считает своим долгом вмешаться в жизнь всего женского отделения, в судьбу каждой больной. Одну она считает необходимым «защи­тить», другую — осадить, многих — воспитывать. И гово­рит, говорит без умолку: речь быстрая, богатая модуля­циями.


Мария Григорьевна образованна, остроумна, она легко поддерживает шутку, шутит и сама. Не любит она офи­циального тона, сухости, формализма и в этих случаях вступает в бой, нападает, обижается, негодует. Не выносит она, если при пей кто-нибудь рассказывает. Как бы ни был интересен и талантлив рассказчик, Мария Григорьев­на не в силах выдержать чужую речь. Она перебивает говорящего вежливой фразой: «Извините, я вас пере­бью» — и начинает собственное повествование. Эта жен­щина всегда хочет быть в центре внимания и занимать ведущее положение. Некоторые ее не любят, осуждают, многие ценят, и почти никто не относится к ней рав­нодушно.

Марии Григорьевне 70 лет, но это кажется почти парадоксом. По живости, подвижности нашей больной можно дать не более 50 и то с прибавлением: «Неужели 50? Как вы сохранились!» Она всегда подтянута, со вку­сом одета, и даже больничный халат выглядит на ней как нарядное платье.

Диагноз ее: циклотимия. Она жалуется на периоди­ческое состояние депрессии, которое переживает тяжело. Состояние возбуждения долго не учитывала, относилась к нему не критически. Первый раз пришла в нашу боль­ницу после длительной депрессии. Голодала в два срока 6 и 10 дней. Выписалась с улучшением. Теперь, поверив в лечение дозированным голоданием и почувствовав себя «не в форме», часто по собственному желанию становится нашей пациенткой, приходит «поголодать». Интересно, что в последнее время приходит даже в стадии неболь­шого возбуждения, просит «уравновесить» настроение. Уходит всегда с улучшением. Говорит: «Познакомившись с практикой и теорией разгрузочно-диетической терапии, не боюсь больше своего заболевания. Знаю, что делать: голодать, голодать, голодать». Дома Мария Григорьевна придерживается предписанной диеты. Свое заболевание она описывает критически:

«С чего началась депрессия? Утром, проснувшись, я почувствовала полную отчужденность, вдруг мне стали безразличны муж и дочь. Наша комната показалась боль­шим, неуютным сараем (в действительности комната очень уютная).

Началась тяжелая, ни на что не похожая полоса жиз­ни. С утра уезжала, где-то бродила, куда-то ездила, возвращалась домой поздно вечером, не хотелось ничего делать, хозяйством не занималась. Семья постепенно отвыкала от моего внимания. Это состояние продолжалось несколько месяцев.

Выздоровление пришло так же неожиданно, как и за­болевание. Также утром проснулась с ощущением пол­ноты жизни, радости. Все вошло в свою колею.

Через 6 лет я снова оказалась в плену депрессии. Снова стало все безразлично и ненужно. Под влиянием этого настроения я стала выбрасывать и продавать за бес­ценок ценные вещи: исчезли из дома пианино, фотоап­парат, старинная бронза, картины, был выброшен на по­мойку новый пылесос, я перестала убирать квартиру, го­товить, заботиться о семье.

Несмотря на настойчивые просьбы мужа и дочери обратиться к врачу, я не лечилась. Родные уговаривали меня уехать куда-либо в санаторий. И вот однажды на стол легла путевка в Ригу. Хотя я и сопротивлялась, муж и дочь насильно посадили меня в вагон поезда. Отчаянию моему и страху перед незнакомыми людьми не было границ.

И вдруг... совершенно неожиданно и, казалось бы, без причины я почувствовала себя здоровой. Месяц, проведен­ный в Риге, вспоминаю как одну из самых светлых полос в моей жизни.

Прошло еще 6 лет, и снова депрессия! В этот раз выздоровлению помогло лечебное голодание. Из клиники я вышла успокоенная, без тоски и отчаяния.

Теперь эта клиника стала для меня родным домом. Каждый раз, когда горячие, цепкие лапы депрессии охва­тывают меня, я иду лечиться полюбившимся мне методом. И каждый раз он неизменно помогает. Помогает он мне и при наплыве раздражающих меня мыслей. Дает успо­коение».

...Стойкость результатов лечения дозированным голо­данием при психических заболеваниях зависит в основном от двух факторов. Первый — соблюдение строгого режима жизни как в отношении литания (молочно-растительная диета), так и условий быта и работы. Второй — не менее важный — темп течения болезни и давность заболевания. «Свежие» болезни проходят быстро, хорошее состояние сохраняется более долгий срок; при благоприятных обстоятельствах  болезнь совсем не возвращается.   Чем  больше


давность заболевания, чем больший срок больной подвер­гается разным методам лечения, тем меньше положитель­ные результаты от лечебного голодания и тем скорее может вернуться прежний недуг. Это и понятно: когда организм уже длительное время поражен болезнью, когда болезнь протекала интенсивно, естественные силы его сопротивления более подорваны, а следовательно, и воз­можности излечения и сохранения его результатов меньше.

При многих нервно-психических заболеваниях откло­нения в психике больного не сразу замечаются окружаю­щими и не сразу принимаются меры к их лечению. Многие считают почему-то даже неудобным предложить своим близким, друзьям, сослуживцам посоветоваться с психиат­ром. Или ограничиваются тем, что за глаза именуют такого человека «психом», вместо того чтобы помочь ему своевременно начать лечение.

Хочется сказать людям: «Будьте внимательны друг к Другу, помогайте друг другу!»

Применение разгрузочно-диетической терапии дает по­ложительный эффект и при лечении многих соматических заболеваний, так как этот метод прежде всего оказывает общее оздоровительное действие, повышая реактивность всего организма, нормализуя протекающие в нем жизнен­ные процессы и обеспечивая временный покой центральной нервной системы.

В нашей клинике мы не имели возможности целе­направленно и углубленно изучать действие голодания на соматические болезни и потому не можем давать спе­циальных рекомендаций. Не можем мы также считать, что во всех случаях проведенного нами курса голодания мы получили полностью удовлетворительный результат лечения сопутствующих соматических заболеваний. Тут могли играть роль и давность данного заболевания, и недо­статочный курс лечения, рассчитанный, как правило, лишь на ликвидацию психической болезни, и недостаточно серь­езное последующее соблюдение рекомендованного режи­ма. Да и катамнез в основном проводился нами для вы­явления результатов излечения опять-таки психического заболевания. Однако во всех случаях без исключения мы могли констатировать улучшение общего соматического состояния наших больных и ни разу нам не приходилось


наблюдать какого-либо вредного воздействия курса голо­дания на здоровье больного.

В практике разгрузочно-диетической терапии в нашей клинике мы не сталкивались, естественно, и со всеми соматическими болезнями, поэтому опыт у нас неполный. Список соматических заболеваний, показанных для лече­ния дозированным голоданием, приводимый зарубежными специалистами, значительно шире. Однако в некоторых случаях к этим данным приходится подходить с осторож­ностью, так как тут можно столкнуться с преувеличением положительного эффекта лечения, что, вероятно, вызы­вается стремлением привлечь больных в частные санато­рии и клиники.

И   все же я хочу рассказать   о   некоторых случаях лечения голоданием тех соматических болезней, которые довольно часто встречались у наших пациентов.

Начну с сердечно-сосудистых заболевании. Помню, студентом, когда мы знакомились со сложной работой сердечно-сосудистой си­стемы человеческого организма, кто-то из товарищей ска­зал: «Великая система, но как трудно проводить ее ре­монт. Почему природа, так целесообразно все устроив, не предусмотрела смену ее частей?» — «А может быть, это и возможно, только мы еще не знаем, как это сде­лать»,— возразил ему другой.

Прошло около полувека, хирурги теперь все смелее вторгаются в «великую систему», учатся «ремонтировать» ее, учатся сменять ее «части».

Но есть и другой путь — заставить природу самой позаботиться о приведении в порядок этой сложной систе­мы, научить ее проводить «ремонт» силами самого орга­низма. Этим путем идут поборники метода лечебного голодания, и голод заставляет природу взяться за работу.

Так, например, при гипертонии голод сразу же при­нимается за основной ее симптом — кровяное давление. Оно понижается, как правило, с первых же дней голода­ния и даже при стойких длительных заболеваниях дости­гает обычно нормального уровня после 10—15-го дня голодания.

В большинстве случаев к концу лечебного голодания давление крови опускается ниже нормального уровня. В процессе восстановительного периода давление несколь­ко повышается, достигая нормы, и только тогда, когда гипертония сочетается с атеросклерозом, кровяное давление поднимается иногда выше нормального уровня. Однако и в этих случаях наблюдалось улучшение общего состояния больных. Для сохранения положительного терапевтиче­ского эффекта мы советуем нашим пациентам регулярно проводить кратковременные курсы лечебного голодания — примерно 3 дня в месяц или 10 дней в квартал.

Многим кажется парадоксальным, что лечение голода­нием помогает как при гипертонии, так и при гипотонии (пониженном кровяном давлении). Однако практика по­казывает, что после небольшого понижения давления в начале голодания, оно у гипотоников в последующий за лечением период почти всегда делается выше, чем было до лечения. Это находится в соответствии с хорошо извест­ным нормализующим действием голодания. Слишком высокое и слишком низкое кровяное давление приводятся к норме одним и тем же методом.

Во время голодания стенки сосудов становятся эла­стичнее. Голод снижает содержание холестерина в крови, что уменьшает возможность новых атеросклеротических отложений. Сохранение строгой молочно-растительной диеты с ограничением поваренной соли после проведения курса лечебного голодания помогает удержать полученные результаты.

Но так бывает только тогда, когда заболевание не запу­щено. Вот письмо больного (заведующего кафедрой вуза), лечившегося у нас от гипертонии и атеросклероза:

«Мое состояние и самочувствие резко отличается от того, с которым я поступил на лечение. Прошли головные боли, давление снизилось со 170/110 до устойчивого уров­ня — 110/70 мм рт. ст., улучшились память и зрение, повысилась работоспособность. Общее самочувствие и на­строение хорошие. Курс лечебного голодания я принял впервые.

Хочу отметить, основываясь на своем состоянии, боль­шой комплексный лечебный эффект этого метода лечения».

А вот другая больная, которую мы выписали с полным выздоровлением.

В нашей клинике Н. пробыла 3 месяца. Еще раз просматриваю ее историю болезни. Мать и отец — оба болели гипертонией и оба умерли от мозгового инсульта. Жизнь нашей больной сложилась благоприятно — счаст­ливый брак, дружная семья, хорошее материальное поло­жение, любимая работа. Как же возникло заболевание? Н.— инвалид   II   группы по болезни с 1968 года. Больной же считает себя с 1953 года, когда появились раздра­жительность, стойкие головные боли, бессонница. С этими жалобами обращалась к врачам, дошла до того, что не могла работать, часто требовала бюллетень. Однажды врач не освободил ее от работы — отказал. Тогда и произошел «взрыв». Н. учинила скандал, написала на врача жалобу. Домой явилась в сильном расстройстве. Появилось речевое и двигательное возбуждение, совсем пропал сон, затем наступила депрессия. Н. поместили в психиатрическую больницу. В дальнейшем дважды в год она лежала по 3 месяца в стационаре, но улучшения не было. Харак­терно, что каждый раз перед ухудшением психического состояния усиливались головные боли, появлялось голово­кружение, мелькание перед глазами, повышалось кровяное давление.

Ввиду того, что лекарственная терапия была неэффек­тивна, больную перевели в нашу клинику. Заключение, с которым Н. поступила к нам: «Больная заторможена, находится в состоянии выраженной депрессии с бредовыми идеями самообвинения, ущерба. Жалобы па головную боль, головокружение, бессонницу. Критическое отноше­ние к заболеванию снижено. Артериальное давление 180/110. Диагноз: гипертоническая болезнь с психически­ми нарушениями   (депрессивно-параноидный   синдром)».

Н. было проведено лечение дозированным голоданием, снявшее все болезненные симптомы.

Она входит ко мне попрощаться. Выглядит отлично: ясный взгляд, спокойные движения, на лице улыбка, в го­лосе сдержанная радость.

«Я так боялась голодания,— говорит она,— и долго не соглашалась на лечение. Я вообще не верила в свое выздоровление. Мне казалось, никогда не вернется ко мне покой и желание работать. Голодала я совсем недолго — всего 15 дней. Как я благодарна, что врачи добились моего согласия на ваш метод лечения, сумели убедить меня голодать. Теперь я чувствую себя совсем здоровой. Я возвращаюсь домой хозяйкой, женой, матерью и ба­бушкой — я нужна семье, сами знаете, «без хозяйки дом — сирота».

Я вспоминаю еще одну такую больную. Здесь, правда, случай был посложнее. Сидела она в моем кабинете напря­женно-суетливая, тревожная. Выражение лица — тоскли­во-молящее, все время оглядывается, вздрагивает. Вол­нуясь, со слезами рассказывает о себе:


«Вся жизнь моя — сплошные несчастья, трагедии: бра­та зарезали грабители, сестра после этого психически заболела, отец с горя перестал есть и умер... Сын мой в детстве горло поранил, голосовые связки повредил, мужа в растрате ложно обвинили, под суд чуть не попал...» Пере­числения бед прерываются плачем.

Все это правда. Правда и то, что она была на фронте сестрой, спасла офицера — вынесла с поля боя, дважды была контужена, обмораживалась, заболела эндартериитом. На войне отличалась смелостью, решительностью, на­ходчивостью, имеет несколько боевых наград. А теперь вот сдала, плачет, жалуется: «Головные боли ужасные, ноги болят невыносимо, жить не хочется... а, главное, ви­дения — приходит ко мне скелет сына, разговаривает со мной. Сын-то жив, а тут скелет.;, страшно!»

Тут, собственно, даже трудно решить, к какому разделу надо отнести этот случай — психических или соматиче­ских болезней, так тесно переплелись они: на почве психо­травмы развилась гипертоническая болезнь, а на фоне высокого кровяного давления возник психоз с галлюцина­торными явлениями, страхом.

Да, случай был трудный. И все-таки помогли мы ей: проголодала она 23 дня, кроме того, лечили ее иглотера­пией, гипнозом. На 8-й день был ацидотический криз, сердцебиение, онемение конечностей, головокружение, сла­бость и — опять страх.

После криза дело пошло на улучшение: понизилось давление, нормализовался сон, видения исчезли.

На восстановлении снова обострились боли. Но это была уже последняя вспышка. Вскоре состояние резко улучшилось: совершенно исчезли головные боли, потепле­ли и перестали болеть ноги, осциллограмма показала нор­мальную пульсацию в них. Словом, больная наша была выписана домой в хорошем состоянии, с восстановленной трудоспособностью...

С гипертонической болезнью и атеросклерозом часто бывает связан инфаркт миокарда. Атеросклероз преиму­щественно поражает кровеносные сосуды, питающие серд­це кровью. При инфаркте миокарда происходит закупорка одного из этих сосудов. С трагической неожиданностью прекращается питание сердечной мышцы.

У нас на лечении было несколько больных, перенесших в прошлом инфаркты миокарда с соответствующими изме­нениями на электрокардиограмме. В результате проведен


ного курса голодания у этих больных наблюдалось общее улучшение состояния, они стали подвижнее, могли пере­носить большую физическую нагрузку. Повторные иссле­дования электрокардиограмм указывали на улучшение питания кровью сердечной мышцы.

В клинике факультетской хирургии им. Спасокукоц­кого академик А. Н. Бакулев и кандидат медицинских наук Р. С. Колесникова применяли наш метод для лечения тучных больных с хронической коронарной недостаточ­ностью. Они пришли к выводу, что улучшение состояния большинства больных объясняется тем, что значительное похудание ведет к нормализации расположения сердца и улучшению коронарного кровообращения.

Последствием ухудшения кровообращения в сердце является стенокардия, или, как ранее ее называли, грудная жаба, которая часто сопутствует гипертонии и атероскле­розу. Нормализация кровообращения, снижение кровяного давления, уменьшение атеросклеротических отложений, достигаемые при лечении голоданием, естественно, благо­приятно воздействуют и на это заболевание.

Пороки сердца обычно не являются противопоказа­ниями для лечения разгрузочно-диетической терапией, однако сроки голодания должны быть здесь не столь длительны. В некоторых случаях при этом заболевании приходится назначать больным полупостельный режим, а прогулки компенсировать иногда вдыханием кислорода из подушки. В результате лечебного голодания у большин­ства больных, страдающих пороками сердца, наблюдалось улучшение общего состояния, а также компенсации сер­дечной деятельности.

«А вес все прибавлялся».

Давно прошли те времена, когда тучность считалась признаком здо­ровья и даже красоты. Теперь достаточно хорошо известно, что ожирение — тяжелая болезнь, требующая медицинского вмешательства. Ожирение часто сопровождается заболеванием сердечно-сосудистой систе­мы, печени и желчного пузыря, диабетом и т. д. Нередко появляются при этом и разнообразные психические нару­шения; одни из них связаны с самим заболеванием, другие являются реакцией человека на ненормальное состояние организма.

Терапевтические методы лечения ожирения весьма разнообразны: здесь и применение гормональных препара­тов, и система физических упражнений, и физиотерапевтические процедуры, и различные диеты, и самые разные модификации голодания (длительное, фракционное, чай­ное, соковое и т. д.). Однако ожирение трудно поддается лечению.

Передо мной письмо одного нашего пациента, написан­ное до поступления d клинику. Оно характерно для мно­гих, страдающих ожирением, вовремя не принявших про­филактических  мер.

«...первые лишние килограммы не вызвали у меня беспокойства, даже наоборот, когда один из друзей, похлопав меня по спине, сказал: «Ну и здоров ты, Петька, прямо бугай», в голосе его чувствовалось вос­хищение и легкая зависть, и это приятно щекотало са­молюбие.

Потом как-то на юге, где весы стоят на каждом шагу, я обнаружил, что вешу лишних 10 килограммов против нор­мы, и тут же решил принять меры. Я много плавал, ходил по горам и к концу отпуска спустил 3 килограмма. «Надо и дома заняться физкультурой»,— подумал я. Но... дома, конечно, нашлось много других, более важных, как тогда казалось, дел. В один далеко не прекрасный день я обна­ружил, что костюм мне слишком тесен. Пошел в баню — лишку оказалось уже 15 килограммов. А потом пошло... Чего я только не делал — и бегал, и парился, и диету соблюдал... А вес все прибавлялся!

Пришлось обратиться к врачам. Меня лечили гормо­нами и разными патентованными средствами. А вес все прибавлялся... Это было непонятно и страшно...

Прошло 2 года. Теперь мой вид уже не вызывал пи у кого чувства зависти, а только насмешку, иногда сожале­ние. Изменение объема вызвало и изменение характера. «Куда девались ваше добродушие, веселость, ну, просто как подменили вас»,— говорили мне друзья и знакомые. И действительно, я чувствовал теперь свое «уродство», это вызывало раздражение, отчужденность. Я стал избе­гать людей. Вес мой теперь превышал норму на 40 кило­граммов и продолжал все увеличиваться. Стало очень трудно подниматься по лестнице, начало давать знать о себе сердце. Дальше — больше. Я уже не мог нагнуться зашнуровать ботинки, но мог подлезть под свою машину, когда надо было что-нибудь исправить. Эх, машина! Мо­жет, она то меня и погубила: ходил бы пешком, не приба­вил бы так быстро!

Я чувствую, что стал плохо работать, ожирение вызывает апатию, вялость, равнодушие. Признаюсь, что стал потихоньку в одиночку выпивать... Вешу я теперь 140 килограммов, безобразно жирен, чувствую себя боль­ным и совершенно несчастным.

Случайно узнал о методе лечения голоданием и хочу попробовать это последнее средство. Теперь вся надежда на вас. Помогите!»

Проведенный курс лечебного голодания помог довести вес больного до 90 килограммов. Прошло уже несколько лет. Теперь он очень следит за собой и не допускает : увеличения веса.

Методика лечения дозированным голоданием большин­ства таких больных обычная: одноразовое полное голода­ние без ограничения воды продолжительностью от 25 до 40 суток с последующим диетическим питанием. Правда, довольно часто, когда давность заболевания значительна, а исходный вес 120—200 килограммов и более, адаптация к «внутреннему» питанию происходит не сразу: после 10—15 дней голодания возникают тошнота, рвота, пульсо­вая аритмия, слабость, головокружение, прекращается потеря веса тела. В этих случаях мы применяем так назы­ваемый «фракционный» метод разгрузочно-диетической терапии: после первого голодания (10—15 суток) начи­нается восстановление такай же длительности; затем второе голодание 10—30 дней и такой же длитель­ности восстановление; потом третий курс голодания и т. д. до 10—12 чередований голодания и питания с перерывом в 3—4 месяца после 6—8 фракционных курсов. Длитель­ность каждого курса индивидуальна и варьируется в зави­симости от состояния здоровья, веса, возраста и других показателей у больного. Такой «маятникообразный» цикл голодания дает возможность понизить вес тела на 80— 100 килограммов!

Одновременно со снижением веса у больных, прохо­дивших лечение, заметно улучшалась сердечно-сосудистая деятельность, артериальное давление понижалось до нор­мы, исчезала одышка, аритмия, сердечные тоны станови­лись звучными. У женщин восстанавливался правильный менструальный цикл, у мужчин улучшалась потенция. У больных с психическими нарушениями полностью исче­зала психопатологическая симптоматика.

Последующее наблюдение за больными продолжитель­ностью до 15 лет показало, что в случае соблюдения рекомендованного режима питания вес больных стабильно


Изменение веса больного, страдающего ожирением, при лечении голоданием (7 курсов).

удерживался на уровне, близком к полученному в резуль­тате лечения.

Ожирение является следствием различных отклонений от нормальной деятельности организма, среди которых основное — повышенное поступление пищи при несоответ­ствующих энергетических затратах. Возможно также не­достаточное использование жира из депо, как источника энергии, и, наконец, избыточное образование жира из углеводов.


Легче всего добиться успеха в первом случае, гораздо труднее — в остальных.

У мышей с так называемым «генетическим» ожире­нием, павших от голода, была обнаружена сохранность жировых депо. Это привело к мысли, что «внутреннее» питание подобных животных (а также людей) в условиях голодания происходит не за счет жирового депо, как обычно, а в основном за счет использования углеводных и белковых веществ. Отсюда, естественно, и трудности лечения этого вида ожирения голоданием. Но все-таки иногда удается и тут достичь неплохих результатов. Был у меня такой случай — два брата Т...

Как-то у входа в клинику встретила меня няня и гово­рит: «Там вас толстяки дожидаются, два брата с отцом приехали». Я подумал — три толстяка. Но когда вошел в вестибюль клиники, то увидел двух молодых людей невероятных размеров, а за их широченными спинами — маленького, худенького человечка.

«Ну и хорошо,— подумал я,— значит, ожирение не наследственное, не генетически обусловленное».

Но, увы, третий толстяк все-таки был.

«Мать у них толста очень, вот народила уродов»,— рассказывал маленький человечек, взиравший на своих слоноподобных сыновей с некоторым даже испугом.

Как выяснилось, был и четвертый толстяк — бабушка. Дальше след терялся.

Братья Т. были действительно феноменальной толщи­ны: старший — 22 лет весил 211 килограммов, младший — 16 лет — 174 килограмма. Чтобы взвесить их, пришлось использовать амбарные весы, так как медицинские не выдержали бы такой нагрузки. Оба брата имели инвалид­ность II группы из-за ожирения.

Занимались мы с ними долго, провели 9 курсов разгрузочно-диетической фракционной терапии. В результате старший брат сбросил 86 килограммов, а младший — 70.

При поступлении оба брата находились в подав­ленном психическом состоянии, у них была все уси­ливающаяся апатия, вялость, тупость, головная боль, иногда раздражительность. После лечения все эти симп­томы исчезли, братья стали веселыми, подвижными, об­щительными.

JB настоящее время братья соблюдают диетический режим и в весе не прибавляют.

В случаях резкого похудания, возникающего часто при различных хронических заболеваниях, лечебное голода­ние, повышая ассимиляцию организма, дает возможность на стадии восстановления значительно увеличить усвоение принимаемых продуктов питания и быстро повысить вес. Во встретившихся в моей практике случаях для создания условий перелома в ассимиляционной способности орга­низма не требовалось даже длительного голодания. Уже через несколько дней полного голодания возникало стойкое пищевое возбуждение, которое обеспечивало быстрое уве­личение веса при восстановлении. Повторение курса да­вало следующий толчок процесса. Это наглядно видно из диаграммы больной Ц., страдавшей тяжелым хроническим желудочным заболеванием и резким падением веса. После кратковременных курсов голодания и восстановления общее состояние больной Ц. значительно улучши­лось, вес начал нарастать и, как показало дальнейшее наблюдение за ней, продолжал постепенно увеличиваться и   по   окончании    лечения.

Начиная   разговор о желудочно-кишечных   заболеваниях,   я   вспомнил слова одного из первых поборников голодания, профессора Московского университета Петра Вениаминова: «...люди... находятся тогда в хорошем состоянии, когда... они... не­сколько времени пищи не превышают, и делают с желуд­ком некоторый образ перемирия».

Да, перемирие. Лучше не определишь то, что происхо­дит при лечении голоданием таких болезней, как различные виды гастритов, колитов, язвенные заболевания желудка и 12-псрстной кишки и т. д. Когда эти органы получают длительный отдых, воспалительные процессы в них проходят, язвы зарубцовываются. Внутренним цели­тельным силам организма предоставляется возможность восстановить нормальную деятельность этих органов, и они работают на совесть.

Особенно хорошо это видно на примере лечения язвен­ных заболеваний.

Среди наших пациентов было около 100 больных, страдающих язвенной болезнью желудка или 12-перстиой кишки. Можно было бы привести много примеров течения этой болезни, но я хочу ограничиться только одним фак­том, правда, весьма показательным.

У всех наших больных до лечения при рентгенологи­ческом исследовании отмечался симптом так называемой «ниши»,    то    есть    рентген     обнаруживал     углубление. Изменение веса больной Ц. с пониженным питанием при лечении   голоданием.


слизистой желудка или 12-перстной кишки, обусловлен­ное наличием язвы. Рентгенологическое исследование после окончания лечения во всех случаях показало исчез­новение «ниши», то есть практически выздоровление боль­ного.

Лечение голоданием больные переносили, как прави­ло, легко, боли в желудке обычно прекращались на 3—5-й день голодания. На 15—25-й день у больных исчезали все жалобы, связанные с язвенной болезнью.

Положительных результатов удается добиться даже в случае большой давности заболевания. Был у нас один больной С. 52 лет. Он страдал язвенной болезнью 12-перст­ной кишки в течение 13 лет. Шесть лет подряд лечился в санаториях, но болезнь по-прежнему давала рецидивы. За последний год он был на больничном листе 120 дней, из них 90 — в стационаре. За 15 дней лечебного голодания язва полностью зарубцевалась. Прошло уже два года — болезнь не возобновляется.

Из всех лечившихся в нашей клинике больных-язвен­ников только у 3 возник рецидив заболевания через  — 3 года.

Наши наблюдения показали, что большое влияние на дальнейшее течение болезни имеет курение табака, упот­ребление алкогольных напитков, нарушение пищевого диетического режима, нервно-конфликтные ситуации в бы­ту и на работе. Все это большей частью и обуславливает рецидивы заболевания.

...Болезни печени и желчного пузыря в практике нашей клиники наблюдались несколько сотен раз. Дело в том, что многие наши пациенты, в результате длительного приема психофармакологических средств (таких, как аминазин и другие), часто страдают этими заболе­ваниями.

Лечение голоданием во всех подобных случаях давало положительный результат. Объясняется это просто. По­скольку после перестройки на внутреннее питание про­исходит интенсивное выведение из организма накопив­шихся в нем токсических продуктов, орган, наиболее страдающий от них,— печень — получает большое облег­чение.

У нескольких наших больных холецистит сочетался с желчнокаменной болезнью; в этих случаях иногда насту­пали очень болезненные приступы выхождения печеноч­ных   камней, однако ни разу при этом не приходилось прибегать к хирургическому вмешательству. После лечения наступало значительное улучшение общего состояния.

...Исключительно хорошие результаты лечебное голо­дание дает при остром и хроническом воспалении под­желудочной железы (панкреатит). В этих случаях для получения хорошего терапевтического эффекта обычно бывает достаточно 10—15 дней голодания. Основной прин­цип лечения при панкреатите — снятие болезненного синдрома, ликвидация шока, коллапса, обеспечение функ­ционального покоя поджелудочной железе, устранение интоксикации и расстройства кровообращения. Все это и достигается в период голодания.

Меня особенно радует, когда наши наблюдения над соматическими заболеваниями пациентов находят под­тверждение в работах врачей-терапевтов. Так было, в част­ности, с панкреатитом. В клинике им. Спасокукоцкого под руководством академика А. Н. Бакулева лечили голоданием 275 больных острым панкреатитом. Все они были выписаны в удовлетворительном состоянии. На ос­нове этого опыта был сделан вывод о целесообразности использования голодания при лечении панкреатита, и наш метод теперь широко применяется при данном заболева­нии.

...Поскольку диабет — заболевание нервного и эндо­кринного характера, лечение дозированным голоданием, естественно, должно и здесь давать положительные результаты. Зарубежные авторы поэтому включают диабет в число болезней, показанных к лечению го­лоданием.

Однако в практике нашего отделения мы редко встре­чаемся с этим заболеванием. Те несколько случаев, кото­рые у нас были, не являлись тяжелой формой — больные не пользовались инсулином.

В процессе лечения дозированным голоданием содер­жание сахара в крови уменьшалось; во время восстанов­ления оно, правда, снова повышалось, но не переходило далеко за норму. Общее состояние больных становилось несравненно лучше, проходили слабость, зуд, жажда, исче­зал повышенный аппетит.

В одном случае начального диабета у нашей сотруд­ницы после 10 дней лечебного голодания заболевание полностью излечено, рецидива не наблюдается вот уже свыше 15 лет.


И снова я радуюсь — наш метод успешно применен при лечении диабета тяжелой формы с гангреной ступни. Эти данные приводит врач Г. Саркисян из клиники эндокринных заболеваний г. Еревана. После двукратного курса голодании все диабетические показатели (сахар в моче и крови и др.) резко улучшились, гангренозное воспаленно полностью прекратилось, необходимость ампу­тации ноги отпала, больной стал свободно ходить.

Однажды  ко мне в  кабинет вошли две плачущие женщины. «Я как про­каженная, все люди как люди и болезни у них челове­ческие, а я — посмотрите на меня, ну можно ли жить с таким лицом?»—истерически закричала одна из них.

Я подумал — опять случай дисморфофобии (бред фи­зического недостатка). Но девушка размотала шарф, за­крывающий почти все ее лицо, скинула перчатки, и я понял — кожное заболевание. Машеньке П. было всего 17 лет. Она была бы очень хороша собой, если бы не эти багровые, вспухшие нарывы и струпья от прошедших вос­палений, покрывавшие ее лицо и руки.

«А зуд! Я не могу больше терпеть этого! Я сойду с ума!» Она царапала свое лицо и руки и продолжала горько плакать. Плакала и пришедшая с нею мать, рассказывая, как развивалась болезнь: «Сначала небольшая сыпь, ду­мали диатез, поела что-нибудь вредное для нее, это у детей часто бывает. Потом число воспалений увеличилось, те­перь они покрывают все тело. Лечение медикаментами сначала немного помогло, а потом стало делаться все хуже и хуже. Маша кончала 10-и класс, пришлось бро­сить учебу, она отказалась выходить из дому, вот и сюда с трудом привела ее».

Я успокоил девушку: «Мы вам поможем, непременно поможем. Кожные заболевания хорошо поддаются лече­нию голоданием».

Сейчас наш опыт лечения кожных заболеваний передан в надежные руки. В кожных клиниках Института имени Патриса Лумумбы и 1-го Медицинского института под руководством профессора Р. С. Бабаянца созданы спе­циальные отделения лечения кожных заболеваний голода­нием. Работа там идет прекрасно. Это и понятно: лечебное голодание создает глубокую перестройку обмена веществ и тем самым вызывает  стойкий терапевтический эффект.

«Не могу дышать». Под аллергией понимаются симпто­мы чрезмерно повышенной чувстви­тельности (прирожденной или благоприобретенной) к не­которым веществам, так называемым «аллергенам». К аллергическим болезням относится бронхиальная астма, сен­ная лихорадка, крапивница, отек Квинке и др. Лечебное голодание здесь действует исключительно эффективно. Чрезмерная чувствительность обычно прекращается, сим­птомы болезни исчезают.

Так же как и при кожных заболеваниях, здесь прихо­дится учитывать конституционное предрасположение к за­болеванию. Это требует постоянного соблюдения опреде­ленного режима и повторных курсов лечебного голодания.

При разгрузочно-диетической терапии аллергических заболеваний особенно важна психотерапия, так как роль психогенного компонента при этих болезнях чрезвычайно велика. Лечение дозированным голоданием бронхиальной астмы полезно сочетать с дыхательной гимнастикой.

Вспоминаю наших больных астматиков: их было около 20 человек, возраст — от 28 до 70 лет. Все они тяжело реагировали на свое заболевание, жаловались, что «устали от астмы», «не могут дышать», плохо спят — по ночам особенно усиливается астматическое удушье, раздражи­тельность. В прошлом все наши пациенты неоднократно лечились бронхиальными и гормональными препаратами, большинство из них имели инвалидность II и III группы.

Просматриваю истории их болезни. Вот больной К., 41 год, шофер, инвалид III группы. Толчком к заболева­нию явились острые конфликтные отношения на работе и дома. Понизилось настроение, стал он мрачен, раздра­жителен, плохо спал по ночам. Однажды, разволновав­шись, почувствовал удушье. Он задыхался, хрипел, лицо налилось кровью, было такое ощущение, что он умирает.

К. очень испугался, вспомнив, что его брат умер в 22 года от бронхиальной астмы.

С этого дня К. жил под тяжестью этого страха. Удушья стали повторяться и при волнении и без всякого повода, они все учащались и усиливались. Вскоре К. уже не мог работать, получил инвалидность. К нам он попал из-за уси­ливающегося астенодепрессивного состояния.

Помню, сидел он передо мной насупленный, мрачный, едва отвечал на вопросы, только отмахивался: «Я человек конченный, все равно умру, астма меня задушит».

Прошел он у нас лечение голоданием в течение 30 дней. В первые дни было несколько приступов, в восста­новительном периоде приступы больше не повторялись. Не повторялись они и после выписки его из больницы. Человек ожил: установилось нормальное, спокойное настроение, исчез страх, пропала раздражительность. И конфликты, которые казались неустранимыми, как-то
рассеялись сами собой.

А вот другой случай: больной А. в свои 64 года выгля­дел чуть ли не 80-летним, весь он как-то скрючивался, сгибался, мучимый тяжелейшими приступами удушья. Но как только оно проходило, А., задыхаясь и хрипя, на­чинал многоречиво рассказывать о своей болезни: «Напал дает она на меня, проклятая, особенно весной, когда работать надо, огородник ведь я, а она как начнет меня душить, так прямо на грядку и валюсь. Вот уже более 10 лет мучает, верно, помирать надо, сколько не лечили меня — ничего не помогает».

В начале лечения приступы астмы были ежедневно, приходилось купировать их медикаментами. С 5-го дня голодания приступы прошли, и мы отменили лекарства. Не было приступов и в восстановительный период. Боль­ного выписали в удовлетворительном состоянии. Данные, полученные через год, показывают, что приступы астмы у него не наблюдались. Теперь А. регулярно проводит в домашних условиях краткосрочные голодания.

«Движение — это жизнь!» — постоянно говорят врачи,   советуя пациен­там   заниматься   физкультурой.   Ну, а если   каждое движение вызывает   боль,   если   суставы распухли, потеряли подвижность, как тогда жить?

В числе многих пациентов с так называемыми «погра­ничными» заболеваниями в нашу клинику поступали и больные с психическими нарушениями, обусловленными инфекционным неспецифическим деформирующим полиар­тритом. Настроение у них всегда подавленное, отмечает­ся узевога, слезливость, бессонница, на лицах — печать страдания, во всем облике — отчаяние и безысходность. Иногда такие больные высказывают мысли о самоубийст­ве, почти всегда избегают общества.

Все больные, бывшие у нас на лечении из-за болезни суставов, имели инвалидность II и III группы, некоторые из них не могли даже себя обслуживать. Возраст наших пациентов от 25 до 70 лет. Давность заболевания от 2 до 18 лет. Ранее все они лечились в соматических стационарах от 3 до 5 раз всеми доступными сред­ствами.

Курс голодания продолжался 18—25 суток. Обычно улучшение наблюдалось во второй и третьей стадии голо­дания — уменьшались боли в суставах, увеличивалась их подвижность, спадала отечность. Одновременно у боль­ных улучшалось и психическое состояние, налаживался сон, тяжелые мысли, связанные с заболеванием, ис­чезали.

Недавно мы демонстрировали одну такую больную на конференции. В результате лечения дозированным голо­данием она из инвалида, пришедшего к нам с посторонней помощью, опираясь на палку, едва передвигая ноги, пре­вратилась в здоровую девушку, поступившую на работу.

Передо мной ее история болезни. Больная К. 26 лет. Диагноз: астенодепрессивное состояние, инфекционный неспецифический деформирующий полиартрит. Жалобы: постоянные мозжащие боли в лучезапястных, локтевых, коленных и голеностопных суставах; раздражительность, бессонница, сильная слабость, ограничение подвижности, деформация суставов. Заболевание длилось 3 года. Больная ранее дважды проходила курсы медикаментозного лечения в стационарах, но через 3—5 дней после прекращения инъекций боли в суставах возобновлялись с новой силой.

Небольшого роста, худая, бледная до синюшности, с выражением тоски на лице, она могла бы служить оли­цетворением горя, как его изображают художники. Она и была такой по своему психическому состоянию — все было ей немило в жизни. И это в 26 лет! Таких бывает особенно жаль.

Взялись мы лечить ее голоданием, хотя и боялись — ведь больная пониженного питания, как будет переносить голодание? Вот динамика ее состояния:


1-й день голодания: жалуется на боли в суставах, на­строение неустойчивое, раздражительна, ночь почти не спала.

4-й день голодания: боли в суставах уменьшились, по­теряла 2,5 килограмма, большую часть времени проводит в постели, раздражительна, сон плохой.

10-й день голодания: боли значительно уменьшились, охотно гуляет без посторонней помощи. Настроение улуч­шилось, принимает участие в трудотерапии, ночью спала 6—7 часов.

25-й день голодания — последний: потеряла 9 кило­граммов. Настроение ровное, подвижность суставов улуч­шилась, боли исчезли; больная гуляет, почти не хромает, сон хороший.

К концу восстановительного периода состояние еще более улучшилось, болей нет, уменьшился лейкоцитоз, РОЭ снизилось до нормы. Выписана, приступила к ра­боте.

Катамнез через 6 месяцев: больная продолжает рабо­тать, терапевтический эффект держится на уровне, достиг­нутом перед выпиской.

Улучшение состояния больных инфекционным неспе­цифическим деформирующим полиартритом, повиди­мому, обусловлено нормализацией обменных процессов и ослаблением аллергического фактора под влиянием разгрузочно-диетической терапии. Большое значение имеет также то, что при голодании организм освобождает­ся от отложений солей и других шлаков обменного ха­рактера.

Мне вспоминается случай из нашей семейной хроники: одна наша родственница, особа очень впечатлительная и эмоционально неустойчивая, тяжело страдала от дефор­мирующего полиартрита много лет. Никакое лечение, при­меняемое в то время, ей не помогало. В отчаянии она пыталась покончить жизнь самоубийством, хотела отра­виться. Навестив ее, отец мой сказал ей, что гораздо бла­городнее и более надежно умереть с голода, для этого надо только ничего не есть. Вольная отнеслась с полной серьезностью к этой рекомендации, тем более что аппетит у нее был всегда понижен и с питанием в то время было доволь­но плохо.

Неожиданно, проголодав 15 дней, она почувствовала себя лучше, стала хорошо спать, боли прекратились. После этого она проголодала еще около 10 дней, и болезнь


почти исчезла. Наша «самоубийца» уже не думала о смер­ти, с большой радостью начала принимать пищу, быстро прибавила вес и чувствовала себя практически здоровой. В дальнейшем при первом появлении симптомов полиарт­рита она всегда прибегала к голоданию.

Мы также своим больным, прошедшим у нас лечебное голодание, рекомендуем при первом проявлении бывшего у них заболевания самостоятельно проводить короткие (3—5 дней) курсы лечебного голодания.  Гораздо серьезнее дело обстоит с лечением ревматиче­ского полиартрита. Здесь грозная стрептококковая инфек­ция поражает одновременно и суставы, и клапаны сердца. Источник инфекции гнездится в миндалинах или других очагах. Но и в этих случаях голодание бывает очень пло­дотворным.

Не приходится говорить о высокой эффективности ле­чебного голодания при так называемом «обменном» поли­артрите, обусловленном отложением мочекислых солей в виде различных шипов и «шпор» на суставных поверх­ностях. Тут улучшение состояния больных наступает очень быстро, особенно если болезнь не была запущенной.

В заключение этой главы я хочу рассказать еще об  одном   направлении психиатра применения дозированного голода­ния — о лечении алкоголизма. Наше государство и обще­ственность активно борются с этим несчастьем и преступ­лением, как иначе назвать пьянство? У нас существует ряд мероприятий государственного и общественного поряд­ка, направленных против алкоголизма, профилактика и лечение этого заболевания. Но, несмотря на все это, «зеленый змий» продолжает шествовать по земле, калеча детство, отравляя своим дыханием молодежь, разрушая здоровье, сея преступление и безумие. У него тысячи го­лов, и не все они обрублены.

Серьезную и интересную попытку борьбы с этим злом предприняла психиатр В. М. Николаева. Теоретически и практически хорошо знакомая с методом разгрузочно-диетической терапии, она решила попробовать его в слу­чаях хронического алкоголизма и алкогольного галлюци­ноза.

Многообразие медикаментозных средств, применяемых обычно при лечении хронического алкогольного галлю­циноза, связано, как правило, с его стойкостью. Здоровый сон! Вот что нужно больному алкоголизмом, подверженному галлюцинациям. Но, как известно, чтобы вызвать сои у таких больных, требуется большое количество снотвор­ных, а это усиливает интоксикацию — так что лечение сном не получило широкого применения.

При заболевании алкогольным галлюцинозом большую роль играет, кроме потери сна, нарушение обмена веществ и снижение дезинтоксикационной функции печени. Неко­торые авторы возникновение заболевания ставят в связи с нарушением нормального кровоснабжения мозга. Так как во всех этих случаях лечебное голодание оказывает положительное действие, применение его при алкогольном галлюцинозе могло дать хороший результат.

Первые опыты лечения дозированным голоданием 4 больных хроническим алкогольным галлюцинозом В. М. Николаева провела в Московской психоневрологической больнице № 6, где это начинание встретило поло­жительное отношение со стороны профессора И. В. Стрельчука. / Для иллюстрации приведу несколько наблюдений. ф Больной Б-н, 44 лет, писатель. Диагноз: хронический алкогольный галлюциноз, остаточные явления травмы го­ловного мозга, алкогольный гепатит. Поступил с жалоба­ми на бессонницу, шум в ушах, слуховые обманы: слы­шится музыка, голос матери, сестры. Страдает запоями по 7—10 дней.

Как возникла эта пагубная привычка?

Б-н рассказывает: «Первую рюмку выпил около 20 лет, раньше не случалось, не тянуло. Пить привык на фронте: выпивал ежедневно по 200 граммов — там это казалось естественным. После демобилизации не сумел побороть эту привычку. Пил 2—3 раза в неделю. Не чувствовал ни­каких изменении в памяти, в здоровье. «Все мужчины пьют, пью и я». Так было до 33-летпего возраста. 11 лет назад появились неприятные явления: перестал спать, му­чила бессонница, угнетенное настроение, ухудшилась па­мять, порой становился раздражительным, обвинял во всем жену, но часто сознавал, что во всем виноват только сам. От этих мыслей становилось тошно и запивал еще . больше. Запой продолжался по 14—16 дней, пил пол-лит­ра водки в день...»

Постепенно промежутки между запоями становились реже и реже. В похмельном состоянии возникали судорож­ные припадки с   потерей сознания. Появился «алкогольный делирий»: больной видел миллионы насекомых, слы­шал пение и музыку.

После амбулаторного медикаментозного лечения зри­тельные обманы прекратились, а слуховые галлюцинации г продолжали мучить больного в течение 6 лет. Хотя он не пил полтора года, успокоения не наступило, продолжались бессонница и слуховые обманы. Все это мешало работать, снотворные не приносили сна. Чтобы заснуть, стал пить на ночь водку.

Б-на поместили в психиатрическую клинику, где Нико­лаева начала лечение голоданием. Первые дни он продол­жал жаловаться на бессонницу и слуховые обманы: с ле­вой стороны слышит шумы, музыку и женские голоса, которые поют, дают ему советы, часто повторяют его собственные мысли, защищают его, ведут с ним доброже­лательные разговоры; справа — голоса грубые, мужские, которые упрекают его, ругают, разговаривают между со­бой, угрожают ему. От «голосов» некуда уйти, они сле­дуют за больным, они увеличиваются при шуме, не смол­кают при тишине.

Лечебное голодание проводилось 14 дней и дало быст­рый положительный эффект. Уже на 3-й день появился сон, больной спал без снотворных. «Голоса» стали зати­хать и на 11-й день прекратились, «ушли совсем».

Весь период голодания Б-н перенес легко и на 14-й день чувствовал себя отлично. «Словно и не болел», — так охарактеризовал он свое состояние. Положительные изме­нения произошли не только со стороны психического со­стояния, но и в области соматики: на 14-й день голодания печень у больного оказалась в норме, в то время как до лечения обнаруживалось ее увеличение на 2 пальца; улуч­шились показания электрокардиограммы. После проведе­ния диетического питания больной полностью восстано­вил свое здоровье, ни на что не жаловался. Проверка была проведена через два года: Б-н не пьет, не испытывает ни­каких слуховых и зрительных галлюцинаций, восстано­вилась трудоспособность.

Положительный результат был получен и при лечении дозированным голоданием двух других больных с алко­гольным галлюцинозом. Однако у четвертого пациента удалось добиться лишь временного улучшения.

Это был токарь-наладчик 40 лет. Диагноз: хроничес­кий алкогольный галлюциноз, гипертоническая болезнь первой степени, эмфизема легких.


Детство тяжелое: конфликты из-за пьянства отца. Сам больной стал пить с 16 лет понемногу. После армии каж­дую получку отмечал выпивкой — «иначе было неудобно, так все поступали». Потом упал с лестницы в пьяном ви­де, расшиб голову, но сознания не терял. Появились го­ловная боль, отсутствие аппетита, тошнота, дрожание рук. Пил два раза в месяц по 7 дней. Работал в месяц не бо­лее 2 недель. Конечно, денег приносил домой мало. Повто­рилась история его детства: ссоры, раздоры, ругань — все, как было при родителях, только пьяным отцом стал он сам, а несчастным ребенком — его сын. Пьяный, он был груб, дрался, легко возбуждался, попал в милицию, в вы­трезвитель. Судился. Потом больница: облегчения не по­лучил, да и не было веры, что перестанет пить. Выписал­ся из больницы и пошел «на радостях» выпить. Оправдывал себя тем, что его не принимает жена. Пил по одному литру в день. Снова запои, прогулы, бессонница, подавленное настроение...

Вот запись, сделанная частично с его слов в моменты просветления, частично со слов близких.

В этой записи некоторые узнают себя, но не у всех доходит до того, что испытал больной К., хотя нам этот рассказ не в диковинку.

Однажды кто-то громко сказал ему: «Пеней!» Он огля­нулся — никого не было. Голос был громким, властным, он повторил еще раз: «Не пей!» И вдруг спеша, перебивая друг друга, закричали разные голоса: «Не пей, мы убьем тебя», «Не пей, пьяница несчастный, увидим пьяного, изо­бьем». Он слушал оторопело, боясь поднять голову с по­душки. Ему казалось, что все это кто-то подстроил («на­верное, жена»). Конечно, он знал, что бывают «голоса», но «не так, не так», — казалось ему. Он спрятал голову в подушку. Стало еще слышнее, отчетливее каждое слово, интонация.

«Виноват, виноват», — кричал кто-то в его голове. И голова гудела от этого крика. Ему откуда-то из-за стены отвечал голос глухой, чужой, «не головной», но про­тивный, хотя и защищал его: «Разве человек понимает! Не понимает человек!», «Человеку удавиться в пору». Удавиться! Вот он и удавится! Тогда посмотрите.

К. спустил ноги, сел на кровать. Голова казалась ему колоколом. Но, странно, сквозь спор и крики голосов он ощутил тишину в комнате, тишину за окном, потом шаги по лестнице, стук двери. Затем «голоса» запели, вернее, пьяно заорали. Он бросился из комнаты, намочил голову водой, накапал валерианы. Отчетливо всплыла мысль: «Я сошел с ума». И стоило только так подумать, как эта же мысль стала предметом обсуждения «голосов»: «Сошел с ума», «Действительно сошел!», «Как не сойдешь при такой жене?», «Сам, пьяница, виноват, водка довела до сумасшедшего дома, уже довела!»

И вдруг спокойный голос: «А ты завел часы?» — «Ка­кие часы?» — «Пьяница, продал часы, пропил часы!..»

Он не пил несколько дней, но ходил как пьяный. Ночи не спал, все слушал «голоса». Потом снова запил, сам стал вмешиваться в этот «разговор», ругался. Его в ответ тоже ругали, стало невыносимо. Начал амбулаторно ле­читься. 7 месяцев не пил, и 7 месяцев «голоса» не отступали, не оставляли его; потом поступил в больницу.  Лечили его, как и первых трех, дозированным голо­данием. Не принимал пищи 12 дней. Стал спать, психи­ческое состояние улучшилось, «голоса» стали тише, ми­ролюбивее, иногда что-то шепчут, почти не мешают, но все же не оставляют больного совсем. Полного выздоров­ления не наступило.    

Данные через год: после выписки больной пошел на работу. Дома его берегли, скандалов не было. Отноше­ния с женой наладились, но «голоса» продолжались: они были тихие, шептали что-то неразборчивое и не угрожа­ли. Но это длилось недолго. Крикливые, резкие ноты врывались в приглушенный тон голосов, снова зазвучали в голове угрозы. Снова К. стал необщителен, мрачен, мучительно стало тянуть выпить. И снова пребывание в больницах...

К сожалению, повторных курсов лечения голоданием проведено не было, а между тем, вполне вероятно, что при повторении их 1—2 раза врачи добились бы выздо­ровления: ведь каждый курс повышает реактивность орга­низма, силы его сопротивления, обеспечивает необходи­мый отдых нервной системы.

Опыт, проведенный на 4 больных, конечно, ничтожно мал, но обнадеживают ли его результаты? Безусловно. Работа в  этой области  должна  быть  продолжена.

Лечение более легких случаев хронического алкого­лизма также подтверждает этот вывод. Тут количество проведенных наблюдений больше — на лечение было взя­то 25 больных хроническим алкоголизмом; все они, кроме того, страдали различными соматическими заболеваниями. У 8 отмечалась гипертоническая болезнь, у 6 — на­рушение жирового обмена, у 5 — стенокардия, у 4 — эк­зема, у 2 — крапивница. Все больные жаловались на пло­хой сон; у большинства были глухие тоны сердца и рас­ширение его границ; у некоторых наблюдалась болезнен­ность в области печени, и у всех — повышенная потли­вость, тремор пальцев вытянутых рук.

Состояние этих больных не позволяло лечить их сред­ствами, вызывающими рвотные реакции на алкоголь. Это обстоятельство еще более говорило в пользу применения разгрузочной терапии. К тому же у всех отобранных больных был нарушен обмен, а лечение голоданием при этом, как вы помните, особенно показано.

И вот результаты: у больных стенокардией уменьши­лись или полностью исчезли боли в области сердца; у страдающих экземой и крапивницей — прекратился зуд, исчезли кожные проявления болезни; больные с ожирени­ем значительно снизили вес, у них улучшились топы сердца, уменьшилась болезненность в области печени; у гипертоников артериальное давление достигло нормаль­ного уровня. В процессе восстановительного питания на­растала бодрость, почти у всех наладился сон, состояние продолжало улучшаться.

Получив путем дозированного голодания облегчение от соматических болезней, больные начали критически осмысливать свое состояние и уходили из больницы с ус­тановкой: «не пить». Была проведена, конечно, и необхо­димая психотерапия.

Наблюдения над этими больными показали: 5 из них в течение 6 лет не пьют, отлично работают, вернулись к нормальной семейной и трудовой жизни; у остальных 20 в разные сроки наступил рецидив: 2 не пили 4 года — запили после неблагоприятно сложившихся обстоятельств; 4 продержались 3 года; 9 начали пить после 2 трезво прожитых лет; 5 не выдержали и одного года.

На первый взгляд катамнез как будто не очень уте­шительный — только небольшая часть лечившихся голоданием вернулась к нормальной жизни. Ну, а если бы ле­чение проводилось как профилактика, систематически? Не спасло бы это и других? Да и те 1, 2, 3 года нормаль­ной жизни, которые прожили остальные больные, разве не говорят за то, что метод лечебного голодания может спас­ти сотни, тысячи людей, гибнущих от этого недуга?


Каждый случай практики врача и особенно врача-психиатра — это история, которая просится на бумагу. Это рассказ не только о болезни, но и о человеческой печали, о чьих-то ошибках, о трудности приспособления к усло­виям существования, о сложных взаимоотношениях в семье, на работе, в обществе. Пишет эти истории самый правдивый писатель — жизнь.

Долг врача в этих случаях вмешаться в данную ситу­ацию, стать «соавтором», корректирующим жестокость автора. И дописать свои строки, добиться счастливого конца — ведь от нас в большой мере зависит финал ра­зыгрывающейся драмы. Метод лечебного голодания яв­ляется нашим надежным помощником в этом деле. Опыт показал, что мы стоим на верном пути.

И снова я возвращаюсь к своим спорам со старым другом, доктором Нарбековым: не прав ли был он, когда говорил: «Я не могу ждать, я должен лечить»?

Недавно я прочитал в книге, посвященной доктору Боткину, его мысли о долге врача. Как они глубоки и верны! Боткин пишет: «Чтобы избавить больного от случайностей, а себя от лишних угрызений совести и при­нести истинную пользу человечеству, неизбежный для этого путь есть путь научный... если практическая меди­цина должна быть поставлена в ряд естественных наук, то понятно, что приемы, употребляемые в практике для ис­следования, наблюдения и лечения больного, должны быть приемами естествоиспытателя, основывающего свое за­ключение на возможно большем количестве строго и науч­но наблюдаемых фактов».

Да, значит, я был прав, когда говорил, что мы должны прежде всего провести экспериментальные исследования и теоретически обосновать наш метод.

Но вот нахожу у Боткина и такие слова: «Врач, соби­рая факты, дойдя до конца и не получив достаточно фак­тов для составления заключения, не имеет права сказать, как натуралист: я не могу достаточно изучить этот объект, у меня нет достаточно фактов для заключения, я лучше от него воздержусь! Врач имеет дело не с объек­том, а с субъектом, которому обязан помочь... и вполне сознавая недостаточность своего исследования, он не име­ет права сказать: я не могу принять те или другие меры. ...Вы видите разницу между естествоиспытателем 150


и врачом. Естествоиспытатель может выжидать, он не имеет даже права забегать вперед, делать, так сказать, произвольные заключения — а врач обязан сделать диаг­ноз...»

Это мысли о диагностике больного, но если их распро­странить дальше... Если врач знает, что определенный ме­тод лечения может вылечить или облегчить страдания больного — знает практически, на основании своих кли­нических наблюдений, имеет ли он право отложить при­менение этого метода до тех пор, пока он не будет де­тально изучен и обоснован? Не будет ли это преступле­нием перед теми людьми, которые уже не могут ждать, которых надо спасать незамедлительно?

Противники метода лечения голоданием говорят, что он требует еще изучения, экспериментальных исследо­ваний, теоретического обоснования. Но ведь главное ус­тановлено — он может быть применен без опасения за жизнь и здоровье больного. Значит, мы можем быть спо­койны, применяя его, мы не нарушим Гиппократову клятву — не вредить!




<< Назад    ← + Ctrl + →     Вперед >>

Запостить в ЖЖ Отправить ссылку в Мой.Мир Поделиться ссылкой на Я.ру Добавить в Li.Ru Добавить в Twitter Добавить в Blogger Послать на Myspace Добавить в Facebook

Copyright © "Медицинский справочник" (Alexander D. Belyaev) 2008-2020.
Создание и продвижение сайта, размещение рекламы

Обновление статических данных: 06:00:01, 24.10.20
Время генерации: 4.606 сек. Запросов к БД: 3, к кэшу: 4