Главная / Библиотека / Подвиги русских врачей /
/ Очерк пятый ДИФТЕРИЯ

Книга: Подвиги русских врачей

Очерк пятый ДИФТЕРИЯ

закрыть рекламу

Очерк пятый

ДИФТЕРИЯ[24]

Много лет назад, еще студентом, мне пришлось работать с одной фельдшерицей. Она была сердечным человеком и очень опытным работником. Во время совместных дежурств Татьяна Михайловна (так звали фельдшерицу) рассказывала о своей прошлой деятельности. Опыт у нее был большой — она работала уже больше тридцати лет во многих местах России. Как сейчас помню, однажды Татьяна Михайловна рассказывала о своей службе в Херсонской губернии в начале 90-х годов. В губернии свирепствовал «дифтерит», как тогда называли дифтерию.

«В борьбе с этим несчастьем, — рассказывала она, — мы были бессильны. Я только кончила школу и отправилась в народ, чтобы помогать, лечить и облегчать его страдания, но мои добрые намерения остались безуспешными. Женщины, которые приносили ко мне на фельдшерский пункт больных „горлянкой“ детей (крестьяне этим словом называли дифтерию), не получали от меня помощи. Я не могла видеть их страданий, и я знала, что средства, мною применяемые, бессильны. А сколько было больных дифтерией, и сколько новых крестов появлялось на кладбищах после этих страшных эпидемий… Советовалась с ближайшим земским врачом. Он на мои вопросы лишь ответил — Я умею лечить не лучше Вас, зайдите ко мне на квартиру. У моей жены трясется голова, это последствие постигшего нас несчастья; два года назад у меня от дифтерии погибли двое детей. Я ли не старался их спасти!».

Французский писатель Ги де Мопассан в своем произведении «На воде» посвятил «дифтериту» несколько страниц. Во Франции было то же, что безыскусно рассказала мне Татьяна Михайловна. Мопассан писал: «Я подходил уже к дому, когда среди поля на дороге заметил кабриолет доктора. Вдруг кабриолет остановился; высунулась голова доктора, он сказал:

— Не поможете ли мне полечить дифтеритную больную? Я один, и надо бы ее подержать, пока я буду снимать пленки в горле.

Больны были мать и дочь. Отец и сын погибли раньше. Мы подъехали к ферме. Доктор привязал лошадь к суку яблони перед дверью, и мы вошли в помещение. Из темного угла слышался шум хриплого и частого дыхания. Это дышала девочка. Мать, лежавшая на чем-то вроде большого деревянного ящика — обычной деревянной кровати — и накрытая ветхими одеялами и ветхим рваньем, казалась спокойной. Доктор зажег свет и провел меня в глубь помещения, к постели девочки. Она тяжело дышала, щеки ее осунулись, глаза блестели, волосы спутались; она была страшна. Я взял ее за плечи, а доктор, заставив ее раскрыть рот, вытащил из горла большую беловатую пленку, показавшуюся мне сухой, как кусок кожи. Девочке сразу стало лучше дышать и она немного отпила. Мать, приподнявшись на локте, смотрела на нас. Она пробормотала:

— Готово?

— Да, готово.

— Мы так и останемся одни?

Голос ее дрожал от страха, от ужасного страха перед этим одиночеством, этой заброшенностью, темнотой и смертью, которую она ощущала так близко».

Это было написано Мопассаном в 1888 г.

Цифры в статистических данных принято называть холодными. Но для того, кто за каждой единицей их видит человеческую жизнь, кто понимает их значение, они покажутся волнующими. Эти цифры громко кричат о горе, пролитых слезах и потерянных жизнях.

Вот некоторые данные, показывающие, сколько заболевало и умирало от дифтерии в то время: в лондонских больницах с 1890 по 1894 г. погибло 29,7 %, в венских в 1891 г. — 35,4 % (дети, больные дифтерией, в возрасте до года и годовалые — даже 73,5 и 59,7 %), в Петербурге смертность детей до года в это время доходила до 48,8 %, а от года до пяти лет — 48,9 %.

Для спасения погибающих врачи прибегали к героическим мерам. Чтобы дать возможность детям дышать и освободить горло от пленок, о которых писал Мопассан, они отсасывали пленки через трубочки, рискуя своим здоровьем и жизнью.

С 1894 г. после открытия противодифтерийной сыворотки картина болезни изменилась, а число смертельных случаев («летальных исходов») резко снизилось. Вот что писал о первом применении сыворотки старый земский врач Н. И. Тезяков: «Не могу не припомнить первых своих опытов применения антидифтерийной сыворотки в Елисаветградском уезде Херсонской губ., в конце 1894 года. В уезде в то время как раз наблюдалось резкое повышение дифтерийных эпидемий с обычною для того времени огромною смертностью — в 60 и более процентов. На мою долю выпало редкое, незабываемое счастье — произвести с другими своими товарищами первые опыты применения антидифтерийной сыворотки в русской деревне. С небольшим запасом (около 40–50 флаконов) впервые только что полученной сыворотки мы выехали в с. Благодатное Елисаветградского уезда, полные сомнений и боязни за успех нового, столь желанного средства. Первые 20 лечебных впрыскиваний изменили не только настроение нас, врачей, но и населения. Все мы воочию убедились, что в антидифтерийной сыворотке мы получили действительно надежное, могучее средство против дифтерии».

Периоды до и после открытия сывороточного лечения — это две эпохи в борьбе с дифтерией. Третьим периодом борьбы с дифтерией является предохранение от заболевания. Мало лечить от дифтерии, нам недостаточно излечивать заболевших. Нужно сделать, чтобы вообще не было заболеваний дифтерией. Эта работа проводится в Советском Союзе с каждым годом все шире и шире, давая поразительные результаты.

Дифтерия — коварный и злой враг, она оставляет следы на всю жизнь в виде поражения сердца, почек и нервной системы. Дифтерия совершенно справедливо считалась одной из опаснейших болезней. Она проявляется различно, и врачи подразделяли дифтерию на дифтерию зева и гортани (круп); часто наблюдается дифтерия носа, редкие формы могут иметь место в виде поражения слизистой — соединительнотканной оболочки глаза, редчайшей является дифтерия ран.

В далеком прошлом, до введения сывороточного лечения, врачи особенно боялись крупа — дифтерии гортани, которую испанцы характерно называли garotillo — петля удавленника. 20–30 % всех случаев падало на эту форму, поражающую главным образом маленьких детей.

Все течение крупа — всех его периодов — в прежнее время продолжалось несколько дней. В 4–5 суток родители лишались ребенка из-за отравления ядом самой дифтерии, задушения вследствие образования налетов, закрывающих дыхательное горло, и спазмы гортани.

Возбудитель дифтерии — бактерии. Первоначально ученый Клебс в тончайших срезах дифтерийных пленок, обработанных специальными способами, увидел под микроскопом бактерии и высказал предположение, что они являются возбудителями страшной дифтерии; через год ученик Коха Лефлер получил возбудителей в так называемой чистой культуре, размножая их на свернутой кровяной сыворотке.

Интересно посмотреть под микроскопом окрашенных убитых бактерий, в мазке: перед глазами наблюдателя лежит огромное количество этих, уже безопасных микроорганизмов. Представьте обыкновенные булавки, брошенные на стол: некоторые будут расположены рядком в виде частокола, другие лягут под углом или поместятся перпендикулярно друг к другу — очень похожий вид под микроскопом имеют дифтерийные палочки.

Первое описание дифтерийного возбудителя было сделано в 1883 г., и хотя Лефлер через год после открытия получил его в чистой культуре, он никак не мог решиться назвать полученную бактерию возбудителем дифтерии. Решил вопрос друг Мечникова и ученик Пастера — Ру; в 1888 г., размножая бактерии в питательной жидкой среде — бульоне, он подметил, что этот бульон, после выращивания в нем бактерий, становится ядовитым и не теряет этого свойства даже после фильтрации, освобождающей от бактерий. Впрыснутый под кожу чувствительного животного — морской свинки, он вызывает у нее те же явления, что и бактерии…

Бактерии дифтерии — паразиты человека. Изучение их свойств, начатое около 70 лет назад, не закончилось и до сих пор, как не закончилось и изучение дифтерии. Для бактерий дифтерии губительны как физические воздействия (нагревание, высушивание), так и химические. Раствор сулемы (1 г на тысячу см3) и 5 %-ный раствор карболки убивают их в течение минуты. Но эти наблюдения над чистой культурой не всегда соответствуют тому, что случается в обычных условиях в жизни; например, если бактерии покрыты слизью — они становятся во много раз устойчивее к внешним влияниям. Так, например, на поверхности детских игрушек они обнаруживались в течение трех месяцев после того, как ими пользовался больной ребенок.

После заражения дифтерией заболевание наступает через 2–5 дней (скрытый период). Отравление организма происходит под влиянием выделяемого бактериями страшного яда — дифтерийного токсина; хотя исследования последних лет показали, что бактерии проникают и в ток крови, все же наибольшее влияние при заболевании оказывает токсин.

Источником заболевания является больной человек или так называемый бациллоноситель, выздоровевший от дифтерии, но сохранивший в зеве возбудителей. Бациллоносителем также может быть и здоровый, не болевший человек, в зеве которого имеются дифтерийные палочки. Нужно прибавить, однако, что не все заразившиеся заболевают. Восприимчивость к дифтерии тем больше, чем меньше возраст. Так, например, из ста годовалых детей восприимчивы к ней 87, в возрасте в три года — 80, в пять лет — 40, в пятнадцать — 30, а в 25 — лишь 20 %. Интересно то, что трехмесячные младенцы восприимчивы к заражению лишь в 15 %. И это объясняется тем, что в их организме имеется в крови антитоксин, полученный младенцами от матери. С течением времени он исчезает, кровь заменяется новой, и восприимчивость нарастает все больше и больше, а затем уже опять начинает падать. Чем старше человек, тем реже он может заболеть при заражении. Это может быть объяснено тем, что в течение нашей жизни мы неоднократно встречаемся с возбудителем дифтерии и, даже не болея, постепенно вырабатываем невосприимчивость к болезни. Чем старше человек, тем он менее восприимчив. Но, будучи здоровым, заразоноситель тем не менее сам распространяет болезнь дальше и дальше меж теми людьми, которые еще не успели приобрести невосприимчивость.

Возникает вопрос, а какова же вообще заболеваемость дифтерией, каким образом она вычисляется и насколько точно. В Советском Союзе, где нет ни одного населенного пункта без медицинских работников, учет больных осуществляется наиболее полно в отличие от постановки учета в капиталистических странах, где население не пользуется бесплатной медицинской помощью, и врачи не считают нужным сообщать о каждом случае заболевания.

Старый врач Корчак-Чепурковский в своей капитальной работе о дифтерии в Херсонском уезде в 70-х и 80-х годах прошлого столетия, сопоставляя данные о зарегистрированных врачами заболеваниях дифтерией с данными регистрации причин смерти по метрическим записям, пришел к выводу, что в селениях, где живут врачи, регистрировалась половина всех заболеваний, «а в отдаленных от врача селениях едва одна седьмая часть».

У нас в руках потрепанный отчет Управления Главного врачебного инспектора за 1912 г. в России. Посмотрим, что говорят страницы этого отчета о заболеваемости за год. На стр. 31 составитель пишет: «больных дифтерией и крупом в отчетном году зарегистрировано 431 845, что составляет 26,3 на 10 000. Заболеваемость дифтерией в отчетном (1912) году сравнительно с тремя предшествующими годами значительно понизилась, оставаясь, однако, выше заболеваемости ранних годов, как это видно из таблицы». (В 1913 г. эта заболеваемость равнялась 34,4 на 10 тыс.). Нужно, однако, думать, что и в предыдущие годы, в 1891 г., которым начинается таблица, заболеваемость дифтерией была очень велика, но она регистрировалась еще хуже, чем в 1912 г.

Другими словами, можно считать, что количество случаев дифтерии в 1912 г. много больше указанного.

Цифры показывают, что в СССР количество заболеваний по сравнению с 1912 г. уменьшилось в пять раз.

Однако, если учесть все недостатки регистрации больных до революции и точный учет в наше время, то можно смело утверждать, что снижение заболеваемости произошло не в пять, а во много больше раз (15–20). Это — достижение науки и главным образом советского строя, обеспечивающего учет и лечение больных и организацию всей системы борьбы с дифтерией.

Жизнь ребенка для матери — все, и болезнь его — огромное несчастье. Бессонные ночи, трепетные дни тревог и страха… «Если бы у меня было детей столько, сколько песчинок на морском берегу, — говорит мать в старой сказке, — то и тогда потеря одного ребенка была бы так же ужасна, как если бы этих детей у меня было всего два-три».

* * *

Если взять старые учебники 80-х годов, в главах о лечении «дифтерита» можно найти перечисление десятков средств, которыми пользовались врачи. У всех этих многочисленных средств было одно общее — все они были недейственны.

«Давайте пить раствор шестихлористого железа и заставьте ребенка полоскать рот слабым раствором его», — рекомендовали одни; «нет, протирайте настойкой йода пораженные миндалины в зеве, а внутрь назначайте хинин», — предлагали другие; «и то, и другое, настаивали третьи, бесполезно, делайте согревающие компрессы и горячие припарки на шею — чудодейственное средство»; кровопускание и рвотное — все применялось при лечении дифтерии, а процент смертельных исходов заболевших оставался одним и тем же для всего мира. Казалось, все зависит от счастливого жребия.

Открытие возбудителя дифтерии и дифтерийного токсина дало новое направление в борьбе с дифтерией — была приготовлена сыворотка. Известно, что ее открыли знаменитые немецкий и французский ученые — Беринг и Ру. Сыворотка получается путем введения животным токсина дифтерийных бактерий, ослабленного тем или другим способом (в первое время применялся даже неослабленный токсин), в увеличивающихся медленно и постепенно дозах, начиная с минимальных, не вызывающих у животных вредных последствий. Организм животного в ответ на введение этого яда вырабатывал противоядие — антитоксин, который находился в крови. Сывороткой крови таких подготовленных животных и пользуются с огромным успехом для лечения больных. В производственных целях для получения больших количеств сыворотки Ру использовал лошадей.

Человек болен, в крови, во всем организме циркулирует страшный яд — токсин, вырабатываемый дифтерийным возбудителем; он отравляет больного, нарушает деятельность нервной системы и сердца. Он приводит к смерти. Мы вводим больному лошадиную сыворотку, содержащую антитоксин. Эта сыворотка, своевременно и в достаточном количестве введенная в организм человека, обезвреживает дифтерийный яд. Открытие сыворотки было поистине чудесным открытием.

Лечебная сила противодифтерийной сыворотки измеряется в настоящее время с большой точностью в так называемых антитоксических единицах. То наименьшее количество сыворотки, которое может обезвредить 80—100 наименьших смертельных доз токсина (для морской свинки), носит название одной антитоксической единицы.

В настоящее время вырабатываются сыворотки в тысячах антитоксических единиц в одном кубическом сантиметре (миллилитре), о чем раньше и не мечтали.

В Советском Союзе используют и сыворотку концентрированную: в одном миллилитре заключается столько антитоксина, что им можно предохранить десятки тысяч морских свинок.

Много труда было затрачено на усовершенствование методов получения сыворотки, улучшение ее и очистку от ненужных (балластных) веществ.

В настоящее время никто уже, например, не вводит лошадям необезвреженный токсин. Для этого пользуются так называемым анатоксином, т. е. тем токсином, который подвергся действию формалина, прибавленного к токсину в количестве 4–5 %, и в течение месяца содержался при температуре в 38–40°. Токсин в силу этого теряет целиком свою ядовитость, но сохраняет замечательное свойство — вызывает в организме животного появление противоядия — антитоксина.

После открытия сыворотки в 90-х годах появились энтузиасты этого лечения. Меньше чем через полгода после введения этого лечебного средства замечательный врач — специалист по детским болезням — профессор Н. Ф. Филатов с сотрудниками писал, что «под влиянием сыворотки не только сокращается течение болезни, но заметно уменьшается и процент смертности»[25].



Н. Ф. Филатов (1847–1902).

Мной были просмотрены почти все русские медицинские журналы за 1895–1900 гг., и можно сказать, что это чтение не было скучным. В каждой статье чувствовалось, что автор ее — профессор, рядовой врач или руководитель санитарной организации — с одинаковым чувством удовлетворения пишет о победе науки над страшным злом. Проникновенны строки, в которых подытоживаются наблюдения. Один из энтузиастов сывороточного лечения — К. А. Раухфус — на XII международном Съезде врачей сделал доклад о результатах сывороточного лечения.

До сих пор этот доклад представляет интерес. К нему готовились долго и тщательно, внимательно и любовно, целой комиссией. В нее вошли наиболее известные и активные представители русской медицины того времени: С. С. Боткин, сын Сергея Петровича Боткина, Б. В. Верховский, Н. И. Грус, С. А. Острогорский, В. Ф. Фельдт. Раньше всего комиссия разработала «Статистический листок по лечению дифтерии сывороткой», размножила его типографским способом и разослала на места отдельным лицам и учреждениям. Этот листок приложен к одному из номеров газеты «Врач» за 1896 г.

Всего были получены сведения из 51 губернии и области (из общего числа 89), не считая Финляндии. Сыворотка проникла повсюду. «Статистические листки» содержали в себе сведения о резком уменьшении летальности среди заболевших (почти в два с половиной раза).

В конце книги Раухфуса «Успехи применения противодифтерийной сыворотки в России» помещен указатель материалов соединенной комиссии. Здесь перечислены ответы корреспондентов комиссии и вышедшие в свет литературные данные. Откуда только не поступали эти листки, проникнутые торжеством победы над дифтерией: и из каких-то Новоселок Муромского уезда Владимирской губернии, и из города Петропавловска Акмолинской области, и из заброшенного села Черновского Сергачского уезда Нижегородской губернии, и из далекой Ферганской области — из города Нового Маргелана. С востока и запада, севера и юга были получены эти сведения, говорившие о победе человеческого разума над жестокой стихией болезни и, казалось бы, слепого рока.

Комиссия, конечно, пришла к заключению об успешности применения сыворотки. По количеству наблюдений это исследование было в те годы единственным в мире.

Независимо от чисто специальных замечаний о некоторых методических недостатках этой работы, русские ученые смело подытожили результаты многочисленных случаев применения нового способа лечения, против которого выступали в то время даже некоторые «европейские знаменитости».

Теперь, оглядываясь на прошлое, можно сказать, что действие сыворотки и не нуждалось, по существу, в заключении специальной комиссии. Можно смело и категорически утверждать, что этот способ лечения был радостно принят всем населением. Врачам нужно было лишь использовать это средство. Говорят, что лучшая пропаганда — это пропаганда действием; здесь же была пропаганда успехом и успехом неоспоримым.

В книге «Успехи применения противодифтерийной сыворотки в России» К. А. Раухфуса, в вводной ее части, можно прочесть: «Первые опыты применения противодифтерийной сыворотки в России осенью 1894 года начались в Москве (Филатовым. — Г. В.) и в С.-Петербурге (Раухфусом. — Г. В.), в Полтавской и Саратовской губерниях; с начала 1895 года новое лечение дифтерии стало применяться в Черниговской, Самарской, Екатеринославской и Московской губерниях и в течение того же года уже в большинстве губерний и областей Российской империи (подчеркнуто нами. — Г. В.). За короткое время антидифтерийная сыворотка завоевала общее признание. Уже в течение 1895 года возникают в России 10 лабораторий для приготовления противодифтерийной сыворотки, одни при существующих научных учреждениях, другие самостоятельно.

Собирались добровольные пожертвования для приобретения сыворотки.

Матери заболевших детей не следили за статистическими выкладками и теоретическими спорами, они требовали лечения детей „уколами“ и только „уколами“. „Ничто не имеет такого успеха, как успех“».

Некоторые немецкие авторы получали будто бы довольно удовлетворительные результаты при лечении больных дифтерией обыкновенной (нормальной) лошадиной сывороткой. Однако благоприятный и далеко не постоянный результат, как известно теперь, получался не потому, что действовала нормальная дифтерийная сыворотка лошадей а потому, что в крови даже «неподготовленных» лошадей можно обнаружить иногда дифтерийный антитоксин. Появление его вернее всего объясняется тем, что лошади, подвергаясь действию попадающих в их организм дифтерийных возбудителей, хотя и не заболевают дифтерией, но вырабатывают в своем организме противоядие.

Русскому ученому С. К. Дзержговскому первому принадлежит честь обнаружения этого факта (1898 г.) и, таким образом, объяснения, почему нормальная лошадиная сыворотка иногда может оказаться целительной. Подчеркиваем — иногда.

Честь приготовления сыворотки в России для широкого применения принадлежит Г. Н. Габричевскому (1860–1907 гг.). Это ученый, не отделявший теорию от практики, человек бескорыстный, разносторонний, бесстрашный и не склонявший головы перед авторитетами.



Г. Н. Габричевский (1860–1907).

Немедленно после открытия сыворотки против дифтерии он отправился в Пастеровский институт. В нем тогда работал И. И. Мечников и его талантливые ученики, не находившие приложения своим силам в официальных учреждениях царского правительства.

Здесь работали и В. М. Хавкин, и А. М. Безредка, и М. В. Вейнберг и Л. С. Вольман, впоследствии во время оккупации Парижа убитый гитлеровцами. Здесь писали свои диссертации и готовились к научной деятельности будущие русские микробиологи — известные впоследствии в России и за ее пределами ученые Л. А. Тарасевич, В. А. Оппель, В. В. Иванов, И. 3. Лорис-Меликов, И. М. Гиммель, Н. Д. Благовещенский, П. В. Циклинская, H. С. Протопопов, И. О. Сявцилло, В. И. Никольский, Л. М. Горовиц-Власова, А. М. Лункевич и многие-многие другие.

Сюда-то и приехал Габричевский, работавший одно время в Пастеровском институте у Мечникова. Русский ученый пользовался в Институте особой симпатией. Друг Мечникова — Ру сказал о нем: «Мы сохранили от посещений Габричевского замечательные воспоминания. Было радостно видеть Габричевского среди нас во время его приездов в Париж. Это был ученый, горящий священным огнем, полный достоинства, и больше того, обладавший благородным, обаятельным характером»[26].

Немедленно после поездки — в 1894 г. — Габричевский приступил к изготовлению сыворотки в Москве. Поддержки у него не было никакой, и первая лошадь для иммунизации была приобретена на его собственные скудные средства. Работа была тяжелая. Особых помещений для иммунизации не имелось. Из-за отсутствия подготовленного персонала Габричевскому самому приходилось работать под открытым небом с утра до вечера. Но цель оказалась достигнутой. В результате неутомимой, энергичной деятельности Габричевского к осени 1895 г. были выстроены конюшни для 22 лошадей: 18 иммунизировались для получения противодифтерийной сыворотки, 1 — противостолбнячной и 3 —противострептококковой. Дифтерийная сыворотка была даже с современной точки зрения вполне удовлетворительной. Таким образом организовался Московский бактериологический институт. Дата его основания 12 марта 1895 г. Московских Тит Титычей трудно было убедить в целесообразности вложения капитала даже тогда, когда прямая практическая польза нового начинания была очевидна; государство также не шло навстречу. Лишь ценой неимоверных усилий удалось собрать первоначальные 30 тыс. руб.

Институт не превратился в фабрику «сывороточных изделий»; Габричевский понимал, что учреждение, на которое он потратил столько сил, должно стать научным центром бактериологии. Так оно и было. За десять лет (с 1895 по 1905 г.) из-под пера сотрудников института вышло 200 научных работ. Авторы этих работ — Л. С. Розенталь, H. М. Берестнев, П. В. Циклинская, С. С. Муравьев, В. И. Молчанов, И. Л. Бомштейн, H. С. Стериопуло, В. И. Яковлев. Ежедневно за завтраком на один час собирались все сотрудники. Здесь шла оживленная беседа по вопросам бактериологии и биологии. Л. Чугаев, который много позже произнес речь на заседании X пироговского съезда, посвященного памяти безвременно ушедшего из жизни Габричевского, подчеркивал, что в институте не было «ни эллина, ни иудея, ни варвара», все были равны, и все сотрудники были одинаково спаяны любовью к Науке и Родине. Глава этой маленькой научной республики Г. Н. Габричевский как истинный патриот отказался от лестного предложения занять кафедру во Львове и покинуть Россию.

Еще несколько слов об истории открытия сыворотки. В 1893 г. в № 4 «Южно-русской медицинской газеты», выходившей в Одессе, появились тезисы работ Бардаха. Всего только тезисы, их двенадцать, и последний гласит; «Все приведенные выводы сделаны на основании опытов, производившихся с 1. IX 1891 по сие время более, чем на 400 животных». А в этих выводах Бардах пишет о лечебных и предохранительных свойствах полученной им сыворотки, иммунизирующая сила которой 1: 24 000, т. е. другими словами, она предохраняет животное против 24 000 смертельных доз дифтерийного токсина. В этих же тезисах говорится и о лечебных свойствах сыворотки и о возможности широко ее применить при лечении больных дифтерией.

В 1894 г. появляется докторская диссертация Бардаха «Исследование по дифтерии. К учению о предохранении и лечении дифтерии кровяной сывороткой искусственно невосприимчивых собак». В начале работы он упоминает о трудах Рише и Эрикура по сывороткам и об особых свойствах, которые приобретает кровь под влиянием перенесенных заболеваний или же искусственного введения возбудителя: «Эти свойства крови стали предметом изысканий во всех научных центрах, — пишет Бардах, — и если изучение этих свойств представляет высокий научный интерес, то по отношению к дифтерии он усиливается еще и громадным практическим значением, так как с ним связан вопрос о специфическом лечении и предохранении от этой болезни, которая уносит в России столько жертв (в одной Херсонской губернии треть всей смертности падает на дифтерию). Эти соображения и побудили меня избрать темой настоящей работы некоторые вопросы по дифтерии и ее предохранению». Из этих слов видно, что для Бардаха важно было не только изучение «этих свойств крови», но и «вопрос о специфическом лечении и предохранении от этой болезни», которая в России того времени поражала тысячи жертв.

Всего в диссертации 185 страниц, разбитых на 9 глав. Автор — ученик и ревностный последователь Мечникова, считающий, что «учение Мечникова о фагоцитах дает наиболее полное объяснение явлений невосприимчивости». G этой точки зрения автор и рассматривает все свое учение. После первой и второй глав, посвященных историко-литературному изучению вопроса, детально излагаются наблюдения над собаками, которым вводили возрастающие дозы ядовитых дифтерийных культур, а в организме их появлялись защитные против бактерий и их ядов — токсинов — вещества, и в таком большом количестве, что если такую сыворотку впрыснуть больному животному (или человеку), то они выздоравливают. Такую сыворотку можно вводить животным и в качестве предохранительной, если предполагать, что они подвергнутся заражению. Отравляющие вещества бактерий в организме привитого животного не встретят условий для своего развития.

На научном языке это называется «пассивный иммунитет» — больное или предохраняемое животное получает извне уже готовое противоядие. Оно само его не вырабатывает.

В заключение диссертации Бардаха приводятся выводы, Почти полностью совпадающие с тезисами, опубликованными в январе 1893 г.; с нашей современной точки зрения наиболее важным является утверждение о возможности лечения этой сывороткой: сыворотка обладает способностью не только предохранять, но и лечить уже больных дифтерией животных.

Бардах получил чудесную сыворотку, но он, однако, не сделал последнего шага. Имея в руках сыворотку огромной лечебной силы, которая превзойдена только в последние 15 лет, он не прошел, буквально не прошел, небольшого расстояния, отделявшего бактериологическую станцию от помещавшегося против этой станции здания Городской больницы.

В 1891 г. Беринг, вскоре после него Ру и Бардах, иммунизируя различных животных, получили надежное средство борьбы с дифтерией. В 1894 г. Ру, друг Мечникова и ученик Пастера, исчерпывающе описал в «Анналах института Пастера» основы серотерапии дифтерии. В том же номере журнала помещена и другая статья Ру о применении сыворотки в 300 случаях дифтерии, т. е. в количестве, превысившем предшествующие наблюдения. Мы с полным правом можем говорить о сыворотке Беринга — Ру— Бардаха, отдавая русской науке справедливую дань уважения и почета.

Диссертация Бардаха кончается примечательными строками: «Работа эта начата мною в конце 1891 года на Одесской бактериологической станции в то время, когда я ею заведовал. Благодаря любезности профессора О. Буйвида и доктора П. Н. Диатроптова, я имел возможность продолжать свои научные работы на станции и после того, как оставил заведование ею».

Бардах сравнительно много места посвятил в своей диссертации вопросам о предохранительном действии сыворотки. Вряд ли кто в настоящее время будет пользоваться этой сывороткой для предохранения от заболевания. И это понятно. Введенная сыворотка с готовым в ней противоядием довольно быстро выделяется из организма. Пассивный иммунитет нужен лишь у больных, так как некогда ждать, когда заболевший организм выработает сам (активно) невосприимчивость к болезни. Его нужно лечить, и ему вводят уже готовое противоядие. Животное или человек выздоравливает — в этом победа нашего знания.

В настоящее время, как правило, сыворотка подготовленных заранее животных используется для лечения. Желтоватую, прозрачную жидкость, спасавшую тысячи тысяч жизней, с восторгом приняли энтузиасты сывороточного лечения и рядовые врачи.

* * *

Научная мысль не могла остановиться лишь на удачном лечении дифтерии сывороткой. Передовые врачи шли гораздо дальше, их перспективы были много шире. Не только лечить от дифтерии, но и предохранять от нее — вот каковы были эти гордые мечты, выполнение которых возможно в наше время, в нашей стране.

Если спросить современного врача-эпидемиолога или инфекциониста, то он расскажет, что в настоящее время применяется для предохранения от дифтерии впрыскивание так называемого дифтерийного анатоксина — обезвреженного дифтерийного яда. Дальше эпидемиолог расскажет, что применение этого резко ослабленного дифтерийного яда спасает детские жизни, так как в организме ребенка вырабатывается невосприимчивость к дифтерии. Он даже будет утверждать, и это утверждение совершенно правильное, что количество противоядия в крови можно определить точнейшим образом, окажется, что достаточно 1/30 так называемой антитоксической единицы в кубическом сантиметре сыворотки для предохранения человека от заболевания дифтерией.

Эпидемиолог еще может рассказать и о другом способе, а именно: если тончайшей иглой ввести человеку внутрь кожи дифтерийный токсин в весьма малом количестве, безопасном для организма, то у подверженных дифтерии на месте введенного токсина получается незначительная опухоль и краснота (положительная реакция), а у людей, которые совершенно не могут заразиться — никаких следов после укола не остается (отрицательная реакция). Дальше тот же эпидемиолог расскажет, что после иммунизации почти все положительно реагировавшие на введение токсина дети становятся отрицательно реагирующими, и этот переход обычно соответствует появлению антитоксина в крови в таком огромном количестве, что никакое уже заражение ребенку не страшно.

Предохранительная прививка против дифтерии анатоксином введена с 1923 г. Детей прививают анатоксином, безвредность которого так велика, что даже 100 см3 его не вызывает никакой опасности. Это было установлено, правда, случайно, но безусловно: нескольким детям ввели 100 см3 анатоксина без вредных для их здоровья последствий. Другими словами, страшный яд, дифтерийный токсин, под влиянием формалина и тепла полностью теряет свою ядовитость, сохраняя, как мы говорим, свою иммуногенность — способность вызывать невосприимчивость. Вспомним, что этим же количеством необезвреженного токсина можно убить 20–30 тысяч морских свинок или 300–500 человек. Напомним вновь, что под активным иммунитетом мы понимаем выработку самим организмом защитных веществ, а под пассивным — введение уже готовых антител, заключающихся в сыворотке заранее подготовленного животного.

Русские ученые на самих себе, пренебрегая опасностью, ставили опыты над возникновением иммунитета, вводя себе дифтерийный токсин. Вот как это было: в 1902 г. сотрудник Института экспериментальной медицины в Петербурге С. К. Дзержговский на заседании Общества русских врачей сообщил, что он на протяжении трех месяцев и пяти дней сделал себе, все повышая и повышая вводимую дозу, 24 впрыскивания токсина дифтерийных палочек в таком количестве, что они могли убить целое стадо морских свинок в 43 тыс. голов. Последняя доза, которую он себе впрыснул, могла убить по меньшей мере 1704 морских свинки или же от 17 до 23 взрослых людей, не подготовленных предварительными впрыскиваниями дифтерийного токсина.

Дзержговский во время иммунизации регулярно исследовал свою кровь на наличие в ней дифтерийного антитоксина — противоядия. После 24-го впрыскивания он обнаружил у себя в крови в 1 миллилитре (кубическом сантиметре) 1 антитоксическую единицу. К этому времени в одном кубическом сантиметре его крови было столько противоядия, что ею можно было обезвредить 80—100 смертельных для морской свинки доз.

Температура поднималась во время иммунизация самое большее до 37,3° (три раза). О других явлениях сам экспериментатор, он же подопытный объект, сообщает:

«Местная реакция после впрыскивания токсина не достигла больших размеров и не отличалась особенной болезненностью; падения в весе, белка в моче, ни других особенных явлений наблюдаемо не было, несмотря на то, что я за все время опыта был сильно переутомлен трудом».

В следующем году В. П. Болдырев после консультации с Дзержговским решил проверить, нельзя ли получить достаточно стойкий иммунитет, применяя меньшие дозы. Болдыреву было сделано в течение 36 дней по одному впрыскиванию в день. Всего за время опыта Болдыреву было введено 5 смертельных доз против 4300, введенных Дзержговскому. Содержание антитоксина в крови Болдырева повысилось в результате иммунизации в 20 с лишним раз (с 0,02 до 0,4 антитоксических единиц), общее состояние оставалось хорошим.

Проверка на собаках показала, что такое содержание антитоксина в крови предохраняет от гибели при введении им даже 20 см 3 живой двухдневной дифтерийной культуры. Все не подвергшиеся предварительной иммунизации собаки погибли через сутки. Мы, таким образом, должны констатировать, что наш соотечественник С. К. Дзержговский первый, рискуя своим здоровьем и жизнью, доказал:

1) что можно активно иммунизировать человека против дифтерии путем введения ему дифтерийного токсина в подкожную клетчатку;

2) что создаваемый таким образом иммунитет достаточно надежен, так как введение Дзержговскому свыше 1700 смертельных для морской свинки доз токсина не вызвало заболевания.

Нельзя без волнения читать заключительную часть доклада Дзержговского. Вот что он пишет:

«Опыт этот… уполномачивает предполагать, что возможно выработать метод активной иммунизации человека против дифтерии, вполне безвредный для него и предохраняющий его на всю жизнь. Такой способ иммунизации окажется, без сомнения, лучшим орудием медицины в борьбе с дифтерией, и я глубоко убежден, что этим путем можно достигнуть полного исчезновения дифтерии, как болезни…

Я надеюсь, так как убежден до глубины моей души, до глубины мозга моих костей, что та любовь к науке, правде и труду, которую воспитал в своих учениках, к несчастью, год тому назад усопший незабвенный мой учитель М. В. Ненцкий (доклад был сделан на заседании, посвященном памяти Ненцкого. — Г. В.), не потускнеет ни от времени, ни от перемен роковой судьбы, и что каждый из нас до момента закрытия вечностью глаз, по его блестящему примеру не пощадит ни сил, ни боли, ни собственной крови для достижения истины и пользы страждущего человечества».

На протяжении семи лет Дзержговский проверял свою кровь на антитоксин. В конце 1909 г. содержание антитоксина в его крови составляло 1/20 единицы.

Приведенные здесь данные дают основание считать, что Дзержговскому принадлежит приоритет идеи и экспериментальной проверки активной иммунизации человека против дифтерии.

Такова история попыток предохранить детей от заражения дифтерией. Первые же мысли о возможности этого принадлежат русским, основательно забытым, неупоминаемым ученым. Имена их можно найти лишь в старых медицинских журналах, вышедших полвека назад.

* * *

Матери части жалуются, что их детям делают различные прививки: и против оспы, и против брюшного тифа, и против дифтерии. А ведь сколько тысяч, и не тысяч, а десятков тысяч жизней сберегли эти прививки. Сколько матерей избавлены от бессонных ночей, печальных дум и тягостных воспоминаний. Об этом тоже можно сказать четкими и ясными цифрами. У нас обязательные прививки против дифтерии приняты во всех союзных республикам в исключительно широких размерах. В 1935–1937 гг. в Киеве, Харькове и Днепропетровске 100 % детей были иммунизированы. Широчайшим образом, с огромной настойчивостью, проводилась иммунизация в Армянской республике. О том, каковы результаты этой предохранительной меры, поведал нам А. Е. Алексанян в своей диссертации и в последующих трудах.

На Украине уже к 1940 г. (с 1932 г.) было иммунизировано 16 090 945 детей, и заболеваемость за эти годы была во много раз меньше, чем, например, в Норвегии или Голландии, где прививки почти не производились. Так, например, в Амстердаме, столице Голландии, городе с населением в 769 тыс. (в 1946 г.) было проведено едва 31 162 иммунизаций с 1929 по 1935 г., т. е. прививками было охвачено около 15 % всего детского населения. В то же время не только в Москве, столице СССР, но и в самых малых селениях дети школьного возраста до 12 лет полностью охвачены прививками. У нас медицина служит одной цели — благородной и благодарной — охране трудящихся от болезней, созданию здорового и сильного населения.

* * *

Рассказ наш о дифтерии — «горлянке», о дифтерии — «петле удавленника» — закончен. Нет уже «горлянки», дифтерия уже не пугает. Она почти побеждена, и может быть, через 2–3 поколения врачей новые кадры, приступающие к работе на смену уходящим, скажут, что они не видели в больницах этой болезни. Читая Чехова, они удивятся, как это не смогли друзья Дымова спасти своего товарища и предохранить его от смертельной болезни…

Оглавление книги

Реклама
· Аллергии · Холестерин · Глаза, Зрение · Депрессия · Мужское Здоровье
· Артрит · Диета, Похудение · Головная боль · Печень · Женское Здоровье
· Диабет · Простуда и Грипп · Сердце · Язва · Менопауза

Генерация: 1.698. Запросов К БД/Cache: 3 / 1
Меню Вверх Вниз