3. Лорен Мошер и «Сотерия»

Самым успешным и самым признанным из всех ближайших соратников Лэйнга оказался Лорен Мошер (1933–2004), который в своем проекте «Сотерия» предпринял попытку развить его идеи, отслеживая эффективность работы и сохраняя институциональные связи самого проекта с психиатрией.

Мошер родился и вырос в Монтерее (Калифорния), закончил Стэндфордский университет и Гарвардскую медицинскую школу. В отличие от Лэйнга и некоторых его последователей его идеи и деятельность всегда были четко институционализованы: он проходил обучение в Национальном институте психического здоровья, затем там же с 1968 по 1980 г. был организатором и первым директором Центра исследований шизофрении, главным редактором «Schizophrenia Bulletin».

В 1970–1992 гг. Мошер руководит проектом «Сотерия» – терапевтическим сообществом для больных шизофренией, в котором живое общение и феноменологический подход ставятся выше лечения препаратами. После окончания проекта он занимается исследовательской работой, а также занимает должность профессора психиатрии в медицинской школе Калифорнийского университета и директора Службы охраны психического здоровья в Сан-Диего, Калифорния. В 1998 г. Мошер выходит из Американской психиатрической ассоциации из-за несогласия с ее политикой подчинения фармакологическим компаниям, обвиняя ее в том, что под их влиянием она превращается в психофармакологическую ассоциацию.

Исходной точкой своей карьеры, точнее, ее переориентации, Мошер называет собственный опыт экзистенциального кризиса[319]. Это произошло в 1961 г., он вспоминает: «Впервые я почувствовал ответственность, заботясь о людях, которые вот-вот умрут, я был бессилен помочь им, я мог лишь попробовать понять то, что они переживают. <…> Впервые я столкнулся с фактом своей собственной смертности и с тем, что моя смерть сопровождалась бы такими же унижением, дегуманизацией и отсутствием всякой помощи, если бы мне не повезло оказаться в той больнице, в которой я тогда работал»[320].

Этот опыт заставил Мошера искать объяснение пережитого им: он обратился к отредактированной Р. Мэйем работе «Экзистенция», а также открыл для себя благодаря Людвигу Лефебру экзистенциально-феноменологическую философию и психиатрию: труды Гуссерля и Сартра, Кьеркегора и Мерло-Понти, Тиллиха и Бинсвангера. Эти работы, по его собственному признанию, изменили его взгляд на больных, привив непредвзятость, уведя от категоричности к открытому восприятию опыта болезни. Центральной для него установкой стало понимание всех переживаний пациента как онтологически реальных: «Что вы видите, то и есть», – обозначил он эту стратегию.

Этот феноменологический взгляд дополнился для Мошера идеями Г. С. Салливана и Г. Бейтсона, поэтому его внимание устремилось к межличностным отношениям, коммуникации. Одновременно с этими интеллектуальными исканиями психиатрическая больница представляла в его повседневной работе образцы тоталитарных стратегий, авторитаризма и стигматизации. В конце концов он пришел к выводу, что «психиатрические больницы – это не самое лучшее место для душевнобольных»[321]. Он начал скептически смотреть и на доминирование медикаментозной терапии в лечении, одновременно осознав, что человеческие отношения могут стать терапевтической силой даже для таких закрытых больных шизофренией.

Мошер никогда не хотел стать обычным врачом-психиатром, да и никогда, подобно Лэйнгу, не работал в психиатрических больницах, он хотел быть и был психиатром-исследователем. С 1964 г. он занимает пост ассоциированного врача в Национальном институте психического здоровья, в отделении семейных исследований. Уже на основании ранних изысканий он говорит о значимости психосоциальных факторов в формировании психоза.

В июне 1966 г. Мошер знакомится с деятельностью Филадельфийской ассоциации и до 1967 г. стажируется в Кингсли-холле у Лэйнга. Лэйнг был для него несомненным авторитетом: он прочитал «Разделенное Я» как только оно вышло, и все, что было там написано, удивительно совпало с его собственным восприятием психического заболевания.

В 1966 г., когда Мошер входит в Кингсли-холл, проект находится в самом разгаре и уже высвечивает ряд проблем. Некоторые проживавшие в коммуне доктора уже покинули ее, поскольку больше не могли 24 часа в сутки жить с психически больными, не имея никакой личной жизни. «Все это напоминало зоопарк, в который приезжали американцы, чтобы полюбоваться на животных в клетках»[322], – позднее вспоминал Мошер. Кингсли-холл дал ему как негативный, так и позитивный опыт. Повседневная жизнь коммуны была организована крайне плохо: здание было в запущенном состоянии, возникали проблемы с приготовлением еды и с финансами. Кингсли-холл впервые показал ему реальную альтернативу обычной институционально организованной и движимой медикаментозной терапией психиатрической больницы, он доказал, что больные шизофренией могут поправиться и в других условиях.

После такого радикального опыта Мошер попадает в совершенно противоположную ситуацию. Он работает доцентом военно-медицинской школы Йельского университета и врачом психиатрического отделения в Коннектикутском центре психического здоровья. Здесь он проводит эксперимент, аналогичный «Шумной комнате» Лэйнга. Отделение начинает функционировать в режиме открытых дверей, пациентам разрешается заниматься тем, чем они желают, и как угодно оформлять свои палаты. Правда, через год администрация решает прекратить эксперимент и вернуть отделение в традиционное русло. Получив подтверждение своим догадкам и осуществив первый опыт организации свободного пространства терапии, Мошер уже не мог остановиться на полпути. В 1968 г. он становится первым директором Центра исследований шизофрении, только что организованного при Национальном институте психического здоровья.

В 1969 г. группа психиатров из Северной Калифорнии обратилась к Национальному институту психического здоровья с просьбой выделить деньги на проведение сравнительного исследования. Они собирались организовать эксперимент и сопоставить эффективность лечения в двух отделениях одной психиатрической больницы: в первом должно было проводиться традиционное лечение нейролептиками, во втором – психосоциальная терапия без использования препаратов. В деньгах отказали, и исследовательская группа оставила эту идею, но Мошеру она понравилась, и он начал обдумывать пути ее практической реализации. Итогом этой деятельности и стала организация терапевтического сообщества «Сотерия».

Исследовательский проект «Сотерия» Мошер запускает в апреле 1971 г., открывая одноименное сообщество (Soteria House); в 1974 г. тоже около Сан-Франциско стартует сообщество-близнец «Эманон» (Emanon), задуманное как подтверждение опыта «Сотерии». Уже в 1974 г. публикуются первые результаты эксперимента[323], впоследствии они подтверждаются[324].

«Сотерия» в переводе с греческого означает «спасение», «освобождение». Теоретический и методологический фундамент проекта составили межличностная теория Салливана, традиция морального исцеления американской психиатрии, теория стигматизации, теория индивидуальной терапии (в частности, юнгиански ориентированная), психоанализ, концепция перерождения в психозе, а также имевшийся тогда опыт организации терапевтических сообществ.

Сообщество базировалось в небольшом двухэтажном доме в Сан-Хосе. В доме было 12 комнат, вмещавших одновременно шесть больных, с которыми круглосуточно находились двое добровольцев, другие добровольцы, психологи, психиатры сменяли друг друга и не проживали в здании постоянно. Директор проекта и психиатры координировали его, но не находились с больными круглосуточно.

Эта определенная численность клиентов, которых могла принять «Сотерия», не могла быть ни больше, ни меньше. Если набиралось больше людей, единая группа разбивалась на части, и хотя большая численность клиентов содействовала налаживанию интенсивного общения, в нем исчезала глубина, и связи между членами группы так и оставались поверхностными. Большая численность сообщества приводила и к конфликтам внутри штата. При меньшей численности клиентов возникало ощущение изоляции, внутригрупповые отношения уступали место дуальным межличностным, и клиенты часто высказывали жалобы либо на излишнюю, либо на недостаточную поддержку и защищенность. Внутригрупповые процессы при меньшей численности попросту не запускались. Поэтому опытным путем было установлено, что если около 12–15 или менее шести человек проводят в «Сотерии» более четырех часов в день, начинают возникать конфликты или разрушается пространство внутригруппового взаимодействия[325].

Участников проекта отбирали по следующим критериям: 1) диагноз «шизофрения», поставленный тремя независимыми врачами; 2) нуждающиеся в госпитализации; 3) имеющие четыре из семи диагностических симптомов по Блейлеру (подтвержденные двумя независимыми врачами); 4) не более одной госпитализации, продолжительностью не более 30 дней; 5) возраст от 18 до 30 лет; 6) не состоящие в браке. В основном обитатели «Сотерии» – это молодежь в возрасте около 21 года, белые, с хорошим образованием, как отмечает сам Мошер, это были представители низшего среднего класса, выходцы из семей синих воротничков из пригородов.

В отличие от Кингсли-холла, который был организован как терапевтическая коммуна и свободное пространство, «Сотерия» имела еще и исследовательские цели. Мошер всегда характеризовал этот проект прежде всего как исследовательский. Как он отмечает в совместной работе с коллегами, «Руководящая для “Сотерии” философия – это то, что шизофреническая реакция есть измененное состояние сознания человека, переживающего жизненный кризис. Предполагалось, что подрывной психотический опыт несет в себе потенциал для реинтеграции и восстановления, и если этот процесс не будет раньше времени прерван использованием в лечении нейролептиков, он приведет к обретению устойчивого смысла своего “я”»[326].

Проект опирался на парадигму социальной феноменологии, стремясь развить в терапевтическом сообществе нетоталитарные, недирективные и активные эмпатические отношения. Поэтому отношения – это основное терапевтическое пространство «Сотерии». «В целом, – пишет Мошер, – метод “Сотерии” можно охарактеризовать как 24-часовую межличностную феноменологическую интервенцию со стороны добровольцев-неспециалистов, обычно без использования нейролептиков, в рамках создаваемой домашней, спокойной, поддерживающей, защищающей и терпимой межличностной атмосферы»[327].

Мошер убежден, что социальная межличностная феноменология, на которой базировался проект, – это не теория, а позиция, метод, подход, который позволяет рассмотреть человека в его целостности. Это требует безоговорочного признания и принятия опыта психически больного человека, уважения к нему и со-бытия с ним. Большинство теорий психического заболевания, по убеждению авторов проекта, рассматривали один из аспектов человеческого функционирования, и только межличностная феноменология позволяла схватить его во всей его целостности, во взаимодействии с другими[328]. Такая стратегия должна была позволить человеку свободно реализовывать свое существование при терпеливом наблюдении, без руководства, без слежения. Мошер отмечает, что в проекте даже не проводились никакие терапевтические сессии, хотя персонал постоянно вел терапевтическую работу, она была свободной и недирективной, по крупицам рассеиваясь в обычной повседневной жизни.

В «Сотерии» всячески культивировалось развитие симметричных и комплементарных отношений. Развитие симметричных отношений подталкивало клиентов к развитию активности: они могли обмениваться взаимной критикой или давать друг другу советы, развивать конкурентное взаимодействие. В комплементарных связях клиенты поддерживали друг друга, развивая амбивалентные отношения власти и зависимости, обучения и научения и осваивая противоположные роли. Таким образом, симметричные отношения дополняли комплементарные, включаясь в целостный комплекс внутригруппового взаимодействия[329].

Л. Мошер и Л. Сиомпи выделяют следующие критические элементы проекта.

1. Условия:

• малочисленная, базирующаяся на коммунарном принципе группа;

• открытая, добровольная, домашняя атмосфера;

• в совокупности не более 10 жителей, из которых двое (мужчина и женщина) – из числа персонала;

• преимущественно 24–48-часовые пересмены, направленные на интенсификацию общения.

2. Социальная среда:

• уважительная, внутренне согласованная, прозрачная и предсказуемая, способная обеспечить защиту и безопасность, покровительство, сдерживание, контроль возбуждения, поддержку и социализацию;

• с течением времени должно сформироваться нечто вроде семьи.

3. Социальная структура:

• сохранение права личности на автономию, ослабление иерархии, предотвращение развития ненужной зависимости и культивирование взаимных отношений;

• сведение к минимуму ролевой дифференциации (между штатом и клиентами), поощрение гибких сценариев ролевого поведения, сближения и отзывчивости;

• совместное исполнение повседневных домашних обязанностей, поддержание повседневной активности, связывающей с обычной жизнью: готовки, уборки, посещения магазинов, досуга и проч.

4. Персонал:

• это могут быть как дипломированные профессионалы в области психического здоровья, так и отобранные и прошедшие предварительную подготовку непрофессионалы, а также бывшие клиенты;

• весь персонал должен проходить супервизию работы с клиентами и семьей.

5. Отношения (самый важный элемент работы):

• беспристрастный подход к клиентам;

• культивирование позитивной установки на выздоровление;

• опора на положение о реальности субъективного опыта психоза, развитие его понимания посредством «со-бытия» и «содействия» с клиентом;

• отказ от использования психиатрического жаргона при взаимодействии с клиентом.

6. Терапия:

• осуществляется любая активность, которая является потенциально «терапевтической», за исключением формата терапевтических сессий, если только такая терапия не проводится с семьями на дому;

• возникающие проблемы должны решаться немедленно, с привлечением всех, кто имеет к ним хоть какое-либо отношение.

7. Медикаментозное лечение:

• отказ от использования нейролептиков или использование крайне низких доз во избежание интеллектуального и эмоционального уплощения, а также из-за риска токсичности;

• допущение использования бензодиазепинов для регуляции цикла сна и бодрствования.

8. Продолжительность пребывания:

• достаточное время, чтобы посредством отношений осознать события, пережить обычно отрицаемые эмоции и выразить их, посмотреть на них в их собственном свете, в контексте жизни личности.

9. Последующее наблюдение:

• поощрение отношений со штатом и другими клиентами, допущение непродолжительного возвращения (в случае необходимости) и содействие решению проблем клиента в рамках коммунарных социальных сетей;

• доступность этих сетей важна для достижения долгосрочных результатов, поскольку они поддерживают интеграцию бывших клиентов и программы[330].

Больные в «Сотерии», как и в Кингсли Холле, были самые разные: кататоники, раскачивающиеся по нескольку часов подряд, аутичные шизофреники, непрестанно что-то бормочущие себе под нос, параноики, постоянно слышавшие угрожающие голоса, была и своя Мэри Барнс – 17-летняя девушка, регрессировавшая до младенческого состояния, ходившая нагишом, лепечущая, как младенец, и требующая кормить ее грудью. Персонал позволял всем этим совершенно разным людям вести себя свободно. Было запрещено насилие, наркотики, сексуальные отношения между персоналом и больными и посещение сообщества посторонними (исключая друзей и родственников больных).

Использование медикаментозного лечения не отвергалось полностью. Персонал старался воздерживаться от назначения нейролептиков и транквилизаторов в течение первых шести недель терапии. Показаниями к ним считались неподдающиеся контролю акты насилия, угроза суицида и нестерпимые душевные терзания, лекарства давали пациентам только с их согласия.

Персонал и пациенты исполняли общие повседневные обязанности, совместно проводили время, т. е. просто жили. Добровольцы, которые там работали, стремились создать для больных домашнюю обстановку, они «были исследователями еще неизведанных рубежей, они были там, куда без предвзятости раньше осмеливались войти лишь несколько человек, и они пытались вне всякой властной системы сдерживать безумие»[331].

Одним из основных принципов работы в «Сотерии» в пространстве межличностного общения становится «со-бытие» (being-with), в процессе которого, по мысли руководителей проекта, должно было произойти преодоление кризиса клиента, восстановление индивидуальности и расширение рамок и сценариев межличностного взаимодействия. Это со-бытие реализовывалось в три стадии, которые не обязательно были четко отграничены друг от друга, они накладывались друг на друга и редко были выражены на практике настолько четко, насколько описываются в теории.

Первая стадия – обширный кризис, когда больной больше всего нуждается в лечении. Эта стадия начинается, когда больной поступает в «Сотерию». В этот момент с ним устанавливает отношения один из добровольцев, входящих в штат, тот который способен наиболее адекватно и продуктивно взаимодействовать с этим новым человеком. Его задачей является формирование доверительных и близких отношений в паре, и в проекте считалось, что эти отношения должны стать в будущем основой гармоничных отношений с другими обитателями сообщества, с семьей и окружающими людьми. Особенностью стадии со-бытия является непрерывность формируемых отношений, благодаря ей закладывается прочность связи, поэтому для добровольца и больного это самый сложный период. Для первого это этап непрерывного пребывания с клиентом, непрерывной поддержки, для второго – опыт построения новых отношений. Если успешно складываются дуальные отношения, происходит переход на следующую стадию и их усложнение.

Вторая стадия – преобразование, когда клиент перестраивает свою личность в новых условиях, в которые погружается в сообществе. Здесь происходит расширение сети отношений и закладывается основа работы над собственной личностью, поскольку в «Сотерии» основой всяких личностных изменений является пространство межличностных отношений. Одновременно отношения и само пребывание в сообществе становятся намного более спонтанными и свободными. Клиенты сами выбирают, что они будут делать, с кем они будут общаться, они могут разделять с другими повседневные обязанности и организацию собственной жизни и жизни сообщества. Так происходит формирование оберегающей и гармоничной социальной среды с симметричными и взаимными отношениями и включение в сообщество.

Третья стадия – развитие, когда клиент начинает расширять границы отношений. Знаком перехода на эту стадию являются постоянные жалобы клиента на то, что ему скучно и нечем заняться. Это означает, что он желает заниматься тем, что ему интересно, и необходимость изобрести альтернативу толкает его к внутреннему развитию. Здесь для клиента разрушаются границы терапевтического сообщества, и он начинает строить отношения за его пределами, организовывать отношения с другими обитателями сообщества не как с другими клиентами и персоналом, а как с обычными людьми вне зависимости от ролевой принадлежности. Эта стадия культивирует сотрудничество, планирование деятельности и постоянное общение, развитие взаимных отношений, ролевой лабильности и опыта социальной сплоченности[332].

Особенности проводимого параллельно с терапевтической работой исследования состояли в том, что «экспериментальная» группа обитателей «Сотерии» сравнивалась с отобранной по аналогичным критериям контрольной группой, которую составляли пациенты обычной местной психиатрической больницы. Результаты первых исследований (1971–1976 гг.), проведенных через шесть недель после начала эксперимента, показали, что у пациентов обеих групп наблюдалось улучшение состояния, несмотря на то что все пациенты контрольной группы получали антипсихотическое лечение (в основном это были нейролептики), а среди обитателей «Сотерии» получавших нейролептики было всего 3 %.

Социальные показатели обитателей «Сотерии» были гораздо лучше, чем в контрольной группе. Те, кто принимал участие в исследовании 1971–1976 гг. (экспериментальная группа по сравнению с контрольной), по показателям за два года после выписки, занимали более престижные должности, чаще проживали отдельно или в парах и гораздо реже подвергались повторной госпитализации. При этом 571 человек против 16 в контрольной группе в течение двух лет после выписки ни разу не получал нейролептиков.

Второй этап исследования (1976–1982 гг.) только подкрепил результаты первого. Состав группы, результаты первых шести недель терапии, а также характер социальной ситуации были такими же, как и на первом этапе. В течение первых шести недель 25 % обитателей «Сотерии» получали нейролептики, впоследствии 50 % пациентов экспериментальной и 70 % контрольной группы получали поддерживающее лечение. По результатам наблюдений в течение двух лет после выписки экспериментальная группа по своим показателям (повторная госпитализация, получение лекарств и проч.) была идентична контрольной группе. Психосоциальные показатели указывали на бо?льшую социальную независимость.

Закончился проект «Сотерия» в 1983 г. по тривиальным и обычным для терапевтических сообществ причинам: из-за нехватки финансирования и административных проблем. По этим же причинам данные 1976–1983 гг. так и не были проанализированы вплоть до 1992 г.

После «Сотерии» Мошер участвовал в нескольких подобных проектах. В 1977 г. в Вашингтоне при его содействии было открыто сообщество «Перекресток», в котором опыт «Сотерии» был использован в терапии хронических больных. Эти больные отличались от клиентов «Сотерии»: в среднем они были старше, большинство из них были чернокожими и происходили из бедных семей. Кроме того, достаточно свободно использовалась терапия нейролептиками. Сообщество функционировало около 20 лет и достигло немалых терапевтических успехов[333].

В 1990 г. в округе Мантгомери, Мэриленд был открыт проект «Маколифф-хаус». Персонал сообщества проходил стажировки в «Перекрестке», изучал опыт «Сотерии» и философские основания межличностной феноменологии. Это сообщество принимало всех без исключения больных, часть из которых прошла недобровольную госпитализацию. На основании проведенного исследования было установлено, что эффективность лечения в сообществе такая же, как и эффективность терапии в обычной психиатрической больнице (в исследовании использовалась контрольная группа), но само лечение обходилось на 40 % дешевле[334].

На основании этого опыта и полученных в нем результатов Мошер выделил следующие терапевтические составляющие проектов, которые отличают их от обычных психиатрических больниц.

1. Условия жизни в таких сообществах подобны обычным условиям проживания, сообщество не закрыто от социума, окружающего больного, а, напротив, взаимодействует с ним.

2. Само сообщество малочисленно, предполагает не более 10 постоянно проживающих в нем человек (шесть – восемь больных и двое людей из персонала). Его обстановка должна напоминать домашнюю. Вхождение в сообщество добровольно, индивидуально и основано на сознательном выборе, на этих же принципах основано и лечение.

3. Центральная задача персонала – понимание непосредственных обстоятельств и фона, приведшего к кризису, по причине которого человек и очутился в сообществе. Считается, что посредством штата и его понимания исходной проблемы человек по-новому посмотрит на возникший кризис, что и будет способствовать его совместному со штатом разрешению.

4. Штат объединяет в основном 20-летних добровольцев, выпускников колледжей, заинтересованных в альтернативных методах работы с психотиками. В отличие от персонала обычных психиатрических больниц они гибки, терпеливы, способны вживаться в мир больного, способны быстро обучаться новому и изменяться. Для большинства из них это практика на пути к получению ученых степеней и продолжению карьеры. Они могут советоваться с психиатрами-консультантами и с другими людьми, руководящими проектом. Каждый из них исполняет многочисленные роли – друга и терапевта, медицинской сестры и доктора, при этом отказываясь от четко регламентированной терапии. Поэтому среда проживания пациентов должна как можно больше напоминать естественную домашнюю обстановку, а отношения с персоналом – обычные межличностные отношения.

5. Персонал должен избегать формирования зависимости больного и развивать его самостоятельность в принятии решений, поощрять его привычные отношения со знакомыми, друзьями и семьей.

6. Вхождение в сообщество и «выписка» из него максимально безболезненны, все покинувшие сообщество обитатели могут посещать его один раз в неделю[335].

Хотя «Сотерия» и стимулировала развитие проектов-последователей, сам Мошер высказывал неудовлетворенность реакцией психиатрической общественности и говорил о недооценке программы. В 1999 г. он писал: «Несмотря на множество публикаций (всего около 37), за пределами действовавших терапевтических проектов, “Сотерия” не задержалась в сознании американской психиатрии. Для психиатрии оказалось слишком сложно понять, принять и использовать ее идеи. Она не вписалась и в развивающуюся научную, описательную, биомедицинскую традицию американской психиатрии, и, фактически, поставила под вопрос почти все ее принципы. В частности, она демедикализировала, дегоспитализировала, депрофессионализировала, денейролептилизовала то, что в 1976 г. Сас назвал “священной коровой психиатрии”. Что касается господствующей традиции американской психиатрии, то и по сей день этот эксперимент, который, казалось бы, является объектом исследований, игнорируется. Ни один из двух самых недавних “всеохватывающих” критических обзоров по теории и лечению шизофрении не упоминает этот проект. В США нет ни одного проекта-последователя “Сотерии”»[336].

Ситуация в Европе, правда, была более благоприятной. В мае 1984 г. под руководством профессора социальной психиатрии Люка Сиомпи проект «Сотерия» был возрожден и продолжен в швейцарском Берне. В здании с 12 комнатами в центре Берна разместились восемь пациентов и две медицинских сестры. Так же, как и оригинальный проект, этот отталкивался от положения о недооценивании факторов среды в формировании и течении шизофрении и в процессе ее лечения. При этом была акцентирована важность эмоционального компонента: признавалось, что эмоционально напряженные отношения могут провоцировать коренные перестройки, могущие привести к психозу. Этот проект не задавался целью освободить терапию от медикаментозной составляющей, он пытался построить лечение, комбинируя известные психо-, социо-, биологические подходы к терапии психозов и направляя все силы на снижение эмоциональной напряженности[337].

На основании опыта Мошера и своих собственных наблюдений команда «Сотерия-Берн» сформулировала восемь терапевтических принципов успешной практической работы, на которых они основывали практику своего сообщества.

1. Расслабляющая, стимулирующе-оберегающая, уютная обстановка, маленькая община из восьми пациентов, образующих вместе с персоналом дружелюбную и открытую семью.

2. Постоянное, персонифицированное со-бытие (being with) с пациентом.

3. Личностная и концептуальная непрерывность – постоянное обсуждение персоналом проблем пациентов, непрерывное пребывание с пациентами.

4. Тесное взаимодействие и сотрудничество с членами семьи пациента и значимыми для него людьми.

5. Полное информирование пациентов, семьи и штата с целью снятия напряженности на всех этапах терапии.

6. Совместная работа над реалистическими целями и ожиданиями.

7. Низкие дозы антипсихотических препаратов, используемых для снятия напряжения у пациентов.

8. Организация посткоммунарного наблюдения и профилактическая терапия в течение как минимум двух лет[338].

Проведенные исследования пациентов (в течение двух лет после выписки) показали, что процент выздоравливающих больных при таких подходах и методах выше, чем в обычных психиатрических больницах, и это при значительно сниженных дозах антипсихотических препаратов и более низкой стоимости лечения[339].

Бернская «Сотерия» индуцировала и другие подобные проекты. В 1997 г. в Берне была учреждена Ассоциация «Сотерия» под председательством профессора медицинского факультета Ганноверского университета Вейлэнда Махлейдта. Проекты «Сотерия» открываются по всему миру. Совсем недавно, в 2006 г., подобный проект запущен на Аляске.

В перспективе антипсихиатрической практики группа проектов «Сотерия» оказалась, несмотря на сетования Мошера, одной из самых востребованных и динамично развивающихся. Без сомнения, в будущем появится не одно сообщество подобного типа. Секрет успеха здесь в удачном сочетании «альтернативности» содержания и институционализации направленности проекта. Индивидуальная и групповая социально-феноменологическая работа здесь по возможности включены в предписываемые психиатрической помощью рамки. И несомненный плюс – отслеживание результатов: «Сотерия» – один из немногих антипсихиатрических проектов, который изначально имел исследовательские цели и был направлен на получение показателей эффективности работы. Этот проект более других его близнецов похож на до-антипсихиатрическую практику терапевтических сообществ. Возможно, именно за таким сочетанием будущее, и именно оно будет способствовать дальнейшей гуманизации психиатрической практики.

Похожие книги из библиотеки

#Selfmama. Лайфхаки для работающей мамы

Дети или работа? Молодые и талантливые женщины мучают себя этим вопросом со времени появления джинсов и домашнего интернета. А что, если попробовать не выбирать? Людмила Петрановская умело доказывает: быть хорошей матерью и отличным работником – возможно! Хватит мучиться угрызениями совести и переживать. У работающих мам вырастают замечательные дети! «Селфмама. Лайфхаки для работающей мамы» – это практические советы для современных мам, которые стремятся уделять равное количество сил и энергии каждой из сторон своей личности. Простые хитрости, описанные в этой книге, позволят вам избежать жертв в гонке за двумя зайцами: карьерой и семьей. Вы поймете, как можно успеть все, не прибегая к услугам Мэри Поппинс, помощи маховиков времени и волшебства.

Путь йога. 365 советов по развитию осознанности и сострадания в повседневной жизни

Рольф Гейтс – один из известнейших мастеров йоги в Америке. «Учитель учителей», он проводит профессиональные тренинги для инструкторов йоги по всему миру и занимается индивидуальным коучингом. Судьбу этого человека нельзя назвать простой. Богатый опыт и умение преодолевать трудности сформировали его жизненное кредо: «Помогай другим и развивайся сам!» В своей книге мастер дает рекомендации, как современный человек, живя в мегаполисе, может на практике применять опыт йоги и медитации и сохранять высокий уровень внимательности и осознанности.

Чему не учат докторов: врачебные хитрости

Эта книга — о клиническом мышлении, о взаимоотношениях врача и инструкции, о сотрудничестве с пациентом. Как нужно думать у постели больного, анализировать источники, авторитетные мнения, видеть за диагнозом и пациента, и патогенез его заболевания, как стать по-настоящему хорошим врачом? На эти и многие другие вопросы ответит Андрей Соколов — создатель нескольких московских клиник, врач, автор нескольких научных и научно-популярных книг. Также в этой книге вы найдете упражнения для развития клинического мышления. Этот захватывающий детектив о врачебных хитростях написан на основе реальных примеров из практики автора и его коллег. Книга будет полезна и познавательна как для врачей, так и для неспециалистов.

Справочник БАДов

«БАД – это биологически активная добавка к пище. Food supplements – так их называют за рубежом. Они представляют собой концентраты биологически активных веществ, которые извлекают из натуральных продуктов или синтезируют химическими либо биотехнологическими способами. Применение с профилактическими и лечебными целями различных биологически активных природных компонентов растительного, животного или минерального происхождения известно с древности. С глубоких времен в Индии, Китае и других странах Востока сложились стройные системы лечения и профилактики различных заболеваний человека путем использования в натуральном виде специально приготовленных продуктов. Чаще всего использовались травы, морепродукты, продукты пчеловодства и др. Они давали выраженный положительный результат при лечении хронических заболеваний, особенно в период выздоровления, для поднятия защитных сил организма».