Книга: Жертвы моды. Опасная одежда прошлого и наших дней

Черная смерть

закрыть рекламу

Черная смерть

Мы все одеты в черное, будто люди, которых постигла утрата.

Оноре де Бальзак[332]

В XIX веке женщины блистали, словно драгоценные изумруды или яркие «лиловые райские птицы», в бальных нарядах цвета мов. Мужчины в тот машинный век предпочитали сдержанный представительный черный цвет. Почти столь же сложный в уходе, как чистый безукоризненно белый, подлинно насыщенный черный цвет был привилегией состоятельных людей. В костюмных тканях дешевый черный краситель быстро выцветал, приобретая грязно-зеленый или желтый оттенок, а ботинки и туфли в отсутствие ваксы теряли блеск и покрывались брызгами грязи. Белый был излюбленным цветом европейских леди: они носили перчатки, прятались от солнца под зонтиками и наносили отбеливающий крем «Жидкий жемчуг» на основе свинца, чтобы придать лицу аристократическое мягкое белое сияние[333]. Джентльменам приличествовало носить густой черный цвет, и мужчины прекрасно осознавали весь свой лоск в буквальном смысле этого слова – они тратили изрядное количество времени и сил, чтобы блюсти внешний вид любыми доступными средствами. Сверкая глянцевым отливом вороненой стали, мужские аксессуары обрели эстетику, которую можно было бы обозначить как «техногенное возвышенное»: черные туфли из блестящей лаковой кожи, которым вторили глянцевитые цилиндры, отделанные тончайшим шелком. Возникла целая индустрия «чернения», помогавшая поддерживать требуемое черное покрытие мужской обуви. Армия бедных, часто бездомных мальчишек-чистильщиков обуви без устали трудилась на городских улицах, получая за свои услуги гроши, а обувь состоятельных людей начищали их домашние слуги. Аннотация к фотографии «Независимый чистильщик обуви», сделанной Джоном Томсоном в 1877 году для авторского сборника «Уличная жизнь Лондона», показывает, как полиция преследовала мальчиков, которые не могли позволить себе приобрести лицензию за пять шиллингов: иногда они отбирали у них и ломали подставки для ботинок, выливали ваксу. Этим ремеслом не разрешалось заниматься молодым и трудоспособным мужчинам. На фотоснимке мы видим джентльмена, замершего в узнаваемой позе, стоя на одной ноге, вторую он доверил мальчику лет восьми или девяти. Ребенок тщательно начищает его сапог, «надеясь каждый раз, когда у него выдается несколько свободных минут, чисткой господской обуви заработать на улице несколько пенни», чтобы помочь матушке, ухаживающей за отцом-инвалидом[334].

Как подсказывает само выражение «to be well-heeled» – буквально, «быть при хороших каблуках», – модель, степень ухоженности и текущее состояние обуви мужчины явственно указывали на его социальное положение. В наше время дешевой одноразовой и даже поддающейся стирке обуви и чистых асфальтированных тротуаров мы забываем о том, что для бедняков обувь являлась роскошью, и даже для состоятельных граждан в XIX веке быть пешеходом означало пройти по весьма тернистому пути. Грязные, разъезженные и зачастую немощеные дороги были завалены конским навозом и прочими нечистотами, и мало кому удавалось содержать свои ботинки в чистоте без посторонней помощи (или экипажа). В Париже, помимо чистильщиков обуви и новоизобретенных зонтов, к услугам находчивых буржуа-пешеходов, стремящихся к чистоте обуви, предлагался ряд полезных технологий и архитектурных пространств. Разнообразные лаковые покрытия для кожи, или cuir verni, обладали защитной функцией – несколько слоев лака делали обувь более водостойкой и становилось легче счищать брызги грязи с ботинок. Однако лакирование кожи в начале XIX века происходило с использованием свинцовых белил и токсичных легковоспламеняющихся растворителей, источавших жуткий смрад[335]. Для обслуживания покупателей, желавших избежать уличного потока людей, транспорта и капризов погоды, были организованы специальные городские пространства. В новых крытых аркадах или пассажах послереволюционного Парижа, выложенных плиткой и освещенных газовыми фонарями, были созданы все условия для комфортных прогулок, у каждого входа в аркаду работал d?crotteur – чистильщик, счищавший грязь с обуви входящих[336]. И все же когда в Париже начинался дождь, улицы становились почти непроходимыми. Находчивые предприниматели придумали решение. Они катали за собой на колесах деревянные планки и брали плату за проход по ним, что позволяло состоятельным семействам, не пачкаясь, пересекать улицы по импровизированным мосткам. Картина Буальи служит яркой тому иллюстрацией.

Несмотря на вспомогательные средства, за обувью требовался регулярный уход, и существовал целый арсенал процедур для продления жизни туфель и ботинок: замена подметок, чистка щетками, подкрашивание или полирование кожи. Темную обувь часто «чернили» или вощили при помощи жидких и пастообразных составов. Все эти ремесла с набережной Сены в Париже представлены на эстампе: предприниматели оказывают мелкие, но важные услуги по уходу и людям, и животным – собакам стригут шерсть, а черные туфельки подкрашивают «французским» или «английским» лаком (ил. 4 во вклейке). В данном случае женщине из рабочего класса лак на туфли наносят кисточкой, что было типично для более тонкой женской обуви. В те годы магазины и лавки предлагали широкий ассортимент средств для чернения обуви, основным производителем и поставщиком которых являлся Лондон. Ярким примером того, как важно было иметь начищенную до блеска обувь и какие барыши приносила эта отрасль, служит биография Чарльза Дэя, владельца компании по производству ваксы Day & Martin, в которой подростком работал Чарльз Диккенс: на момент смерти в 1836 году его состояние равнялось умопомрачительной по тем временам сумме в 350 тысяч фунтов стерлингов[337].

Если раньше в состав ваксы входили такие малоаппетитные ингредиенты, как воск, сало или животный жир, а также ламповая сажа – угольный осадок, то химические инновации XIX века ввели в употребление гораздо более опасные вещества. Примерно в то же время, когда умер ваксовый магнат Чарльз Дэй, немецкий химик Эйльхард Мичерлих впервые выделил желтоватую жидкость, известную нам как нитробензин или нитробензол. Британский химик Чарльз Мэнсфилд запатентовал и в 1847 году в Англии начал коммерческое производство этого вещества для парфюмерной промышленности, назвав его «мирбановое масло» или мирбан[338]. Из-за ароматических свойств – его запах напоминал эссенцию горького миндаля – он использовался в качестве дешевого ароматизатора в косметических средствах, таких как мыло, маски для волос и лица, даже в леденцах, марципане и ликерах[339]. Когда в середине XIX столетия анилиновые краски были на пике моды, весь бензол шел на их производство, но с появлением новых красильных технологий нитробензол, то есть бензол, обработанный дымящейся азотной кислотой, стал широкодоступным «дешевым промышленным коммерческим растворителем», нашедшим применение также и в химической чистке[340].

Нитробензол – это высокотоксичное химическое вещество. Он окисляет железо в крови и придает коже стальной или пепельно-серый цвет, а губы окрашивает в характерный темно-ежевичный оттенок[341]. Несмотря на вмешательство современной медицины, в 2012 году в индийском городе Лакхнау, семнадцатилетняя девушка, желая покончить с собой, выпила неустановленное количество этой жидкости и умерла через четыре дня от состояния, называемого метгемоглобинемия[342]. Медицина ведет учет массовых отравлений нитробензолом в красильной промышленности с конца XIX века. В 1899 году врач У. Стоун, описывая это состояние, предположил, что «гемоглобин как будто теряет свою способность переносить кислород», и заключил, что, «когда пострадавший достигает стадии комы, шансов избежать летального исхода почти не остается»[343]. Смерть наступала, если жидкость попадала на одежду. Один мужчина использовал ее, чтобы отчистить пятна парафина со своего костюма, другой, случайно проливший на себя нитробензол, оставался в той же одежде еще четыре часа – оба мужчины погибли[344]. Наибольший вред нитробензол причинял здоровью производивших его рабочих. В энциклопедической статье 1892 года об использовании «ароматической» красящей химии отмечалось, что производство нитробензола «прежде было источником множества несчастных случаев и опасных взрывов». Автор статьи указывал на такие жалобы больных рабочих, как «жгучее раздражение губ, покалывание в языке, тошнота и рвота, головокружение, симптомы депрессии, кома, сонливость и тревожность», а также звон в ушах, сильные головные боли, судороги, конвульсии, синюшность кожи и то, что «выдыхаемый воздух пах горьким миндалем. Четырнадцать из сорока четырех случаев производственного отравления имели летальный исход»[345].

Бережливость – качество, в иных условиях достойное поощрения, стала причиной наиболее серьезных массовых отравлений нитробензолом в первые три десятилетия XX века. Когда ботинки бежевого или желтого цвета становились слишком замаранными, чтобы продолжать их носить, обувь можно было перекрасить в черный или коричневый с помощью специального жидкого раствора, который в США называли «французской приправой» (ил. 5 во вклейке). Растворитель, использовавшийся для расщепления пигментных частиц в средствах для чернения обуви, часто представлял собой токсичный анилин или, что еще хуже, одно из более дешевых и доступных химических веществ, используемых для его синтеза, – нитробензин или нитробензол. Когда его использовали в жидкой форме, он испарялся, выделяя смертоносные пары. Кроме того, в жидкой форме он проникал сквозь кожу или тканевый верх обуви и всасывался через кожу потных стоп и лодыжек. Трагедия состоит еще и в том, что отравления часто происходили во время торжественных церемоний, когда важно было соблюсти приличия и обувь начищали до блеска. Туфли или ботинки чернили в мастерской по ремонту обуви или дома накануне светского выезда, для еженедельной «воскресной прогулки ребенка с няней»[346] или чтобы просто надлежащим образом одеться для конторской работы. Однажды во Франции по иронии судьбы отравление произошло на кладбище, куда «здоровый мужчина явился на похороны в желтых туфлях, которые накануне перекрасили в черный. Его охватил приступ головокружения, и он впал в состояние цианоза»[347]. Цианоз, или отсутствие кислорода в крови, был одним из самых характерных визуальных симптомов отравления нитробензолом. Два французских врача, Луи Ландузи и Поль Бруардель, описали случай, произошедший в 1900 году, когда в одной семье шестеро из семи детей отравились из-за недавно покрашенных ботинок. На пляже у трехлетней девочки посинели губы, и она упала в обморок. Через несколько мгновений то же произошло с ее четырехлетней сестрой, она лишь успела вскрикнуть: «Мамочка, все вокруг кружится!» Еще через полчаса те же симптомы возникли у их пятилетнего брата. Старшие дети в возрасте девяти, тринадцати и четырнадцати лет пострадали в меньшей степени, но у них тоже наблюдалась синюшность губ и ладоней[348]. Это происшествие поразило воображение публики и медицинского сообщества, после чего в прессе появились сообщения о ряде схожих несчастных случаев[349].

Судебный процесс над французским производителем токсичной краски для обуви оставил нам захватывающий и выразительный отчет из первых рук о том, каково это – быть отравленным собственными ботинками[350]. Молодой мужчина, именуемый «господин В.», проснулся утром, чтобы отправиться на работу, и надел желтые ботинки на пуговицах, накануне перекрашенные в черный. Он прошел пешком три километра до своей конторы в центре Парижа, вследствие чего его ступни, без сомнения, вспотели. На работе, выглянув в окно, он приметил проходившую мимо женщину в новых желтых ботинках. «Забавно, ведь я только что перекрасил свои», – сказал он. Его друг ответил, что недавно от покрашенной в черный цвет обуви скончался ребенок, и это замечание впоследствии помогло господину В. определить, что же с ним произошло. К 10 часам утра его лицо и губы стали фиолетовыми, он почувствовал дурноту и оцепенение. Пострадавший подробно описывает, как каждый встречный при виде его восклицал: «Что случилось? Ты весь почернел!» или «Ох, как странно, у него почернели губы и уши: выглядит так, будто его лицо начало разлагаться»[351]. Он зашел в аптеку, аптекарь посоветовал ему обратиться к врачу. Затем на свое счастье господин В. столкнулся с инспектором полиции, который помог ему в уже на тот момент очень тяжелом состоянии добраться до врача, диагностировавшего цианоз и сердечную недостаточность. После того как пострадавший снял, как он выразился, свои проклятые ботинки и глотнул свежего воздуха, его состояние значительно улучшилось. Судья изъял банку с черной краской и отправил ее на химический анализ. В составе содержимого банки был обнаружен анилин. Чтобы доказать в суде, насколько опасным было это вещество, Ландузи и Бруардель провели эксперименты на животных. Они приложили кусочек кожи, окрашенный этой черной краской для обуви, к выбритому участку на теле кролика. Краску нанесли в один слой на внешнюю поверхность лоскута кожи, а поверх наложили ватно-марлевую повязку, пропитанную горячей водой. Через час кролик впал в состояние цианоза, а через два – погиб[352]. По результатам этих экспериментов суд признал производителя краски виновным и наложил на него ничтожный штраф в 50 франков за создание угрозы здоровью граждан[353]. В 1901 году Жюльен Трибе, студент-медик из Лиона, города, славящегося красильными производствами, в своей диссертации заявил: «Необходимо предупредить публику о том, что анилиновые краски и сапожный крем представляют угрозу здоровью», – и затем призвал маркировать их особым образом и установить государственный контроль за их продажей[354].

Впрочем, мне не удалось найти исторических медицинских свидетельств того, что эти красители могли наносить вред здоровью представителей рабочего класса, занятых грязной работой по чистке и полировке чужой обуви – работников ремонтных мастерских, чистильщиков сапог и розничных торговцев. Как сообщает судебный отчет, торговец обувью, помогавший господину В. выбрать новую пару ботинок, сообщил полиции, что когда он откупорил бутылку с обувной краской, то чуть не «задохнулся от ее запаха». Законы, направленные на защиту прав потребителей, появились далеко не сразу. В марте 1927 года Департамент здравоохранения Чикаго запретил все красители для кожи, содержавшие токсичные растворители. Департамент потребовал, чтобы на средства, предназначенные для покраски обуви, наклеивали этикетку, предупреждающую, что вся окрашенная обувь «должна находиться на открытом воздухе не менее 72 часов после высыхания и что краску нельзя использовать для парусиновой, шелковой или какой-либо еще текстильной обуви». Плакаты с таким предупреждением размещали в обувных магазинах, мастерских по ремонту обуви и салонах по ее чистке[355]. Все же эти меры могли оказаться неэффективными в отношении неграмотных или иностранных чистильщиков обуви, многие из которых, по замечанию одного из врачей, «едва говорили по-английски»[356].

Новые проблемы возникли в 1920-е и 1930-е годы в связи с окрашиванием волос. Мужчины и женщины издревле окрашивали волосы, чтобы придать им более модный оттенок или скрыть седину, однако новоизобретенные химикаты, применявшиеся в красках для волос, оставляли за собой шлейф «ужасающих» несчастных случаев. В те же годы вспышки болезненного «мехового дерматита» вызывали дешевые шубы и оторочки из кроличьего меха, крашенные под более ценный мех[357]. Некоторые последствия опасных, но все еще легальных косметических средств были продемонстрированы средствами графики на выставке «Американская комната ужасов», организованной в 1933 году Департаментом сельского хозяйства США в рамках Всемирной выставки в Чикаго, а затем в Вашингтоне (ил. 2). Разоблачению подвергся бренд Lash-Lure, выпускавший краску для бровей и ресниц[358]. Тушь для ресниц, косметический продукт, практически неизвестный в XIX веке, в начале XX столетия приобрел большую популярность среди женщин среднего класса. В 1933 году миссис Хейзл Фей Браун, в честь которой Ассоциация родителей и учителей штата устроила банкет, сфотографировалась для журнала местного филиала организации. Через час она направилась в салон красоты, чтобы сделать укладку волос, где ее «убедили» окрасить брови и ресницы. Почти сразу миссис Браун почувствовала резкую боль в глазах, а на следующее утро попросту не смогла их открыть. Она провела несколько месяцев в больнице; язвы вызвали отторжение роговицы, и ее «смеющиеся синие глаза закрылись навечно»[359]. Миссис Хейзл Фей Браун пострадала от сильнейшей аллергической реакции на анилиновую краску из группы парафенилендиаминов, входившую в состав туши марки Lash-Lure.


2. Фотографии миссис Браун, сделанные до несчастного случая и после трагического происшествия: ее ослепила анилиновая краска для бровей и ресниц. 1933. Изображение из архива Управления по контролю за качеством пищевых продуктов и лекарственных препаратов

Чтобы подчеркнуть опасность этого косметического продукта, на выставке «Комната ужасов» был показан будоражащий нервы портрет миссис Хейзл Фей Браун, на котором она изображена до и после несчастного случая. В журнале Time Magazine сообщалось, что когда первая леди Соединенных Штатов Элеонора Рузвельт увидела фотографии миссис Браун, она «прижала руки к груди с криком „Я не могу на это смотреть“»[360]. Другая женщина в возрасте 52 лет погибла через восемь дней после того, как ее дочь, работавшая в салоне красоты, покрасила ее с помощью Lash-Lure. Вестник Американской медицинской ассоциации сообщал о еще как минимум семнадцати схожих случаях. «Злодейский ингредиент» также входил в состав красителя для меха и фетра, производившегося в США под торговой маркой Ursol[361]. Хотя парафенилендиамин вызывал отравление у одного из ста двадцати потребителей, он поныне считается сильнейшим контактным аллергеном. Американские законы, принятые в 1906 году, до того, как косметика получила массовое распространение, не могли запретить использование этого вещества в средстве для окраски волос и ресниц, поскольку производитель не давал ложных обещаний будто оно обладало лечебными свойствами. Из-за отсутствия надлежащего законодательства, Lash-Lure, «едко щелочное „средство для красоты“, способное полностью выжечь вам глаза», стояло на полках в магазинах по всей стране вплоть до 1936 года[362]. В 2011 году Сали Хьюз, ведущая колонку о красоте в британской газете The Guardian, опубликовала статью под заглавием «Может ли ваша краска для волос убить вас?»[363]. Она написала ее через месяц после того, как Табата Маккорт, семнадцатилетняя девушка из Шотландии, умерла от тяжелой реакции на парафенилендиамин, входивший в состав краски для волос[364]. Сама Хьюз тоже может похвастаться блестящими черными волосами, но и она однажды попала в больницу из-за схожей аллергической реакции после окрашивания волос в салоне красоты, который регулярно посещала. Хотя это вещество запрещено к применению в производстве косметики, в наши дни парафенилендиамин по-прежнему используется в 99 % красок для волос, в том числе популярных торговых марок L’Oreal, Clairol и Avon, поскольку он эффективно закрашивает седину. Как и в случае с множеством других токсичных веществ в косметических продуктах и одежде, будь то свинец в губной помаде или парафенилендиамин в красках для волос, ядовитые примеси, которые должны были бы уйти в историческое прошлое, до сих пор остаются в нашей жизни и на нашей коже. Мы, как и прежде, идем на поводу у экономических требований производителей и социальных норм красоты и благопристойности. Подобно мужчинам, массово чернившим свои ботинки краской и лаком в Викторианскую эпоху, большинство женщин в наши дни чувствуют себя обязанными закрашивать седые волосы если не в модные, то в социально приемлемые цвета.

Оглавление книги

· Аллергии · Холестерин · Глаза, Зрение · Депрессия · Мужское Здоровье
· Артрит · Диета, Похудение · Головная боль · Печень · Женское Здоровье
· Диабет · Простуда и Грипп · Сердце · Язва · Менопауза

Генерация: 2.270. Запросов К БД/Cache: 3 / 1
Меню Вверх Вниз