Книга: Нация фастфуда

Острые ножи

закрыть рекламу

Острые ножи

«Глушитель», «прихлоп», «кандальщик», «кострец», «первый шкуродер», «костолом», «костомол», «расщепитель», «цепобой»… Сами названия сотрудников современной скотобойни передают жестокость работы. Упаковка мяса в последние годы – самая опасная работа в США. Количество увечий, полученных на скотобойне, примерно в 3 раза превышает статистику обычной американской фабрики{442}. Каждый год примерно каждый третий упаковщик мяса – почти 43 тыс. людей{443} – получает травмы или профессиональные заболевания, которые требуют серьезного лечения, а не просто первой помощи. Есть серьезные доказательства тому, что Бюро трудовой статистики[99] приуменьшает количество травм. Тысячи ранений и болезней, скорее всего, остаются за рамками статистики{444}.

Несмотря на наличие конвейера, грузовых подъемников, машин для снятия шкуры и других устройств, большая часть работы в скотобойнях делается вручную. Птицефабрики частично механизированы, поскольку все куры примерно одного размера{445}. На некоторых фабриках Tyson птиц убивают, ощипывают, потрошат, обезглавливают и режут на котлеты роботы и машины. Но коровы бывают всех размеров и форм, их вес различается на десятки килограммов. Поэтому фабрики по переработке мяса пока механизировать невозможно. В одном из важнейших аспектов работа по упаковке мяса совсем немного изменилась за последние 100 лет. В начале XXI в., в эпоху невероятного технологического прогресса, самым важным инструментом современной скотобойни остается острый нож.

Рваные раны – самый распространенный вид травм у упаковщиков мяса, которые часто режут себя или соседей. Очень распространены тендинит и кумулятивные травматические расстройства[100]. У мясников встречаются проблемы со спиной, плечами, туннельный синдром запястья и синдром указательного пальца (расстройство, при котором палец замирает в согнутом положении). Количество таких травм в мясоперерабатывающей индустрии намного выше, чем в любой другой. Здесь они встречаются в 35 раз чаще, чем в среднем на производстве{446}. На скотобойне многие совершают движения ножом каждые 2–3 секунды, это примерно 10 тыс. разрезов за 8-часовую смену{447}. Если нож затупится – приходится дополнительно напрягать сухожилия, суставы и нервы. Тупой нож может стать причиной боли от ладони режущей руки до позвоночника.

Рабочие часто приносят свои ножи домой и минимум 40 минут в день доводят лезвие до гладкого, острого и отшлифованного состояния без единой зазубрины. Одна работница IBP, невысокая женщина из Гватемалы с седеющими волосами, говорила со мной на крошечной кухне своего передвижного дома. Пока на плите готовился бобовый суп, она сидела на деревянном стуле и, немного покачиваясь, рассказывала мне о своей жизни, путешествии на север в поисках работы, а сама все время точила большие ножи на коленях, как будто вязала свитер.

«Революция IBP» несет прямую ответственность за многие опасности в работе мясоперерабатывающих фабрик. Одним из главных факторов, определяющих статистику травм на современных скотобойнях, стала скорость поточной линии «расчленения». Чем быстрее она работает, тем выше вероятность получить травму. На старых бойнях Чикаго забивали примерно 50 коров в час. В конце 1970-х новые фабрики на Высоких равнинах забивали 175 животных в час. Сегодня некоторые предприятия забивают почти 400 коров в час – примерно полдюжины животных в минуту, проходящих по одной линии, разделываемых работниками, которые боятся не успеть. Люди пытаются угнаться за скоростью потока и не уделяют достаточно внимания заточке ножей, поэтому чаще перенапрягают свои мышцы. Когда скорость увеличивается, растет и риск случайных колющих и режущих ран. «Я всегда могу определить скорость линии, – говорит мне бывшая медсестра Монфорта, – по количеству людей, которые приходят ко мне в кабинет». Люди часто ранят себя, хотя все стараются быть начеку. Мясники работают в сантиметрах друг от друга, орудуя большими ножами. Малейшая ошибка может закончиться серьезной травмой. Бывший работник IBP рассказал мне про ножи для обвалки мяса, которые внезапно вылетают из рук и рикошетят от механизмов. «Они очень гибкие, – говорит она, – и могут отлететь в вас… дзынь, и они вылетают из рук».

Заводы по переработке говядины, как и фабрики по производству картофеля фри, часто работают с очень низкой прибылью, буквально несколько центов за полкило{448}. Три гиганта мясопереработки – ConAgra, IBP и Excel – пытаются повысить прибыли, до предела поднимая объем выпуска на каждой фабрике. Если скотобойня полностью укомплектована персоналом, прибыль, которую она получит, напрямую зависит от скорости линии. Ускоренный темп сулит большую выгоду. Рынок негативно влияет на работу заводов по переработке мяса: факторы, которые делают скотобойню сравнительно неэффективной (недостаток механизации, зависимость от рабочей силы), заставляют компании делать их опаснее (ускоряя производство).

Ускорение повышает нагрузку до предела, что заставляет многих работников использовать стимуляторы{449}. Они тут же получают заряд бодрости и уверенность в себе и готовы на все. Надзиратели сами часто продают препараты своим рабочим или поставляют бесплатно за некоторые услуги, например работу во вторую смену. Рабочие, которые принимают стимуляторы, кажутся себе сильными и неуязвимыми. Но на самом деле они в большой опасности: риск получить травму повышается. По понятным причинам на современной скотобойне таким не место.

Когда профсоюзы были сильны, рабочие могли жаловаться на слишком высокие скорости, не боясь увольнения. Сегодня только треть работников IBP входит в профсоюз{450}. Большинство же – недавние иммигранты, многие нелегальные. Они могут быть уволены без предупреждения на любом основании. Ситуация не располагает к жалобам. Эти люди преодолевают огромные расстояния ради работы, у них есть семьи, которые нуждаются в их поддержке. На мясокомбинатах они зарабатывают в 10 раз больше, чем могли бы заработать у себя на родине, и они очень боятся заговорить, чтобы не потерять все, что имеют. Производство ускоряется, а затраты на рабочую силу на комбинатах IBP, где нет профсоюзов, – стандарт для всей индустрии. Всем приходится производить говядину так же быстро и так же дешево, как IBP. Замедление конвейера для защиты рабочих теперь может привести к поражению в высококонкурентной среде.

Рабочие рассказывали мне, как на них давят, чтобы они не сообщали о своих травмах. Ежегодные премии управляющих и надзирателей часто зависят от числа травм у рабочих. Но вместо того чтобы создать более безопасную среду, система заставляет управляющих следить за тем, чтобы инциденты и ранения не попадали в официальные отчеты. Потерянные пальцы, сломанные кости, глубокие ножевые раны и ампутированные конечности сложно спрятать от властей. Но тяжелые и непоправимые увечья встречаются на скотобойне не так часто, как менее заметный, но не менее серьезный вред здоровью: порванные мышцы, смещенные диски, защемленные нервы.

Если работник соглашается не докладывать о травме, надзиратель обычно временно переводит его на более легкую работу, чтобы дать время на восстановление. Если травма серьезна, мексиканскому рабочему разрешают на некоторое время уехать домой для реабилитации, чтобы потом вернуться на работу в США. К рабочим, которые подчиняются этим неписаным правилам, относятся вежливо. А тех, кто бунтует, наказывают, чтобы остальным неповадно было. Как объяснил один бывший рабочий IBP: «Они пытаются запугивать тебя, чтобы ты не обращался к врачу».

С чисто экономической точки зрения травмированные работники – обуза. Они менее эффективны. От них выгоднее избавляться: новые рабочие легкодоступны и могут быстро приступить к обязанностям, да и перевозить их недорого. Сотрудники с травмами часто выполняют самые малоприятные работы на скотобойне. Их почасовую оплату урезают и вынуждают уволиться разными неподобающими способами.

Правда, не все надзиратели на мясокомбинатах повышают голос на рабочих, проклинают их, не обращают внимания на их травмы, постоянно подгоняя, чтобы работа шла быстрее. Но таких примеров достаточно. Менеджеры по производству – чаще всего мужчины 25–35 лет. Большинство из них англосаксы, не говорящие по-испански, хотя теперь на эти должности все чаще попадают и латиноамериканцы. Они зарабатывают около 30 тыс. долл. в год плюс премии и льготы. Во многих сельских районах считается, что лучшая работа – должность надзирателя на мясоперерабатывающем комбинате. Она тоже требует немалого напряжения: надзиратель должен выполнить план, следить, чтобы количество зафиксированных травм было низким, и, главное, поставлять мясо без перебоев. Работа также связана с огромной властью. Каждый надзиратель – маленький диктатор на своей территории, он вправе отдавать приказы, увольнять, ругать и «тасовать» рабочих. Такая власть может привести к любой жестокости, особенно если на предприятии работают женщины.

Многие женщины рассказывали мне, что к ним приставали и хватали прямо у конвейера, и поведение управляющих задает тон остальным мужчинам на работе. В феврале 1999 г. федеральный судья в Де-Мойне назначил сотруднице завода IBP компенсацию в 2,4 млн долл. По показаниям этой женщины, рабочие выкрикивали непристойные слова в ее адрес и терлись своими телами о нее, а начальство смеялось{451}. 7 месяцев спустя компания Monfort согласилась урегулировать иск, поданный Комиссией по соблюдению равноправия при трудоустройстве в США от имени 14 работниц в Техасе. Выполняя часть сделки, компания выплатила женщинам 900 тыс. долл.{452} и пообещала установить формальные процедуры разбора жалоб о сексуальных домогательствах. В иске женщины заявили, что начальство на фабрике Monfort в Кактусе склоняло их к свиданиям и сексу{453}, а коллеги мужского пола хватали их, целовали и устраивали эротические игры с частями туш животных.

Сексуальные отношения между руководством и «почасовыми» работницами чаше происходят с обоюдного согласия. Многие женщины положительно относятся к сексу с руководителем. Для них это способ найти себе безопасное место в американском обществе, получить вид на жительство и мужа или, как минимум, более легкую работу на комбинате. Многие надзиратели становятся Казановами, поддерживая множество сексуальных связей. Секс, наркотики и скотобойня – на первый взгляд неправдоподобное сочетание, но, как сказал мне один бывший работник Monfort: «Внутри этих стен – другой мир, который живет по другим законам». Поздно, во вторую смену, когда снаружи темно, интимные встречи происходят в раздевалках, комнатах для персонала, припаркованных машинах и даже на мостике над этажом бойни.

Оглавление книги

· Аллергии · Холестерин · Глаза, Зрение · Депрессия · Мужское Здоровье
· Артрит · Диета, Похудение · Головная боль · Печень · Женское Здоровье
· Диабет · Простуда и Грипп · Сердце · Язва · Менопауза

Генерация: 0.764. Запросов К БД/Cache: 3 / 1
Меню Вверх Вниз